На яблоки в Польшу: «Тут тебе не Майдан!»

Я поехала с другом в сентябре 2016 года. Денег нет, работы нет, перспектив нет, а у друга всё ещё сложнее — живёт он в маленьком городе на Западной Украине. Из-за тотальной безработицы там принято выезжать за бугор на работу.

В основном «по блату». Ищут знакомых, не доверяя неизвестным коммерческим посредникам. Мы не знаем законов на этот счёт и допускаем, что посредники действуют полулегально. Визу надо было оплачивать заранее.

Двоюродный брат друга уже работал в Польше и благодаря ему будущий хозяин бесплатно прислал нам приглашение. Работники без «блата», как правило, за приглашение платят. Работа — сбор яблок осенью.

С этим приглашением и кучей других документов я пошла в польское посольство, оформила визу, заплатила страховку. Куча бабла на это ушло. Потом приехала в этот город, там бус нас должен был забрать и повезти на место. Платишь тоже крупную сумму за этот бус. Я приехала, условно, 5 сентября, ждала там неделю. Нам говорили, что срочно едем, а бус все не ехал.

Самое интересное: я у нашего «благодетеля» спросила, какие на рабочем месте условия, будут ли выходные и свободное время, всё-таки ведь Польша, хочется поехать на страну поглядеть. Этот родственник ответил: «Будете жить в хороших условиях – стиральная машина, комнаты, двухэтажные кровати, есть постели, два выходных, нормированный рабочий день, без проблем».

«Слишком хорошо все звучит. Тут какой-то подвох», – настаивала я. На что друг твердил: «Я два раза переспрашивал у брата».

Итак, прикатили мы в Польшу на бусе. Ехали с толпой незнакомых гастарбайтеров. Люди из разных областей, часть с Волыни. С этого буса высаживались на разные фермерские хозяйства.

Приехали на место глубокой ночью. Самое яркое впечатление: завезли в дворик, встречают какие-то пьяные чуваки, местные работники. Приходит этот двоюродный брат и говорит: «Покажу, где вы будете жить».

Идём. Первые этажи внутреннего дворика – складские помещения и гаражи для техники. А на втором этаже гаражей – помещения для прислуги… то есть для нас. Облезлые стены, штырит неясно чем, нет ни вешалок, ни стульев, ни батарей. На 10 человек в небольшой комнате — маленький кусок батареи. Это важно, так как быстро наступили холода. Вместо матрасов — картонка, под ней облезлая сетка. Двухэтажные нары, а не кровати, к которым я привыкла в хостелах. Мне швырнули даже не одеяло, а какую-то тонкую ветошь. Я на это сказала: «Вообще-то осень и офигенно холодно. Я замёрзну. Мне нужно что-то более удобное, дайте одеяло». В ответ скривились, но дали старый матрас, грязную подушку, грязное, но плотное одеяло и сомнительной чистоты постельное белье.

На первом этаже в пристройке возле гаража было подобие кухни. На дворе около часу ночи, народ бухает, дерется. При этом мы помним, что завтра в 6 утра подъём, потому что в 7 выезжаем на работу.

Я вспоминаю, как спрашивала накануне напарника о туалете и душе. Он ответил: «Не путай тюрьму с курортом. Это Польша, нормальное европейское государство, не перепроверяй, не переживай». И вот я говорю другу:

«Не похоже на то, что рассказывали. Где туалет, душ, стиральная машина?».

Ищем. Душ и туалет в подвальном помещении, там сыро и холодно. Две стиральные машины на 50 человек.

Я заранее, в Украине, купила на секонде штормовую куртку, рыбацкие непромокаемые штаны, нерезиновые пенковые сапоги, перчатки, специальные защитные очки. Как оказалось, не прогадала.

Постелились, легли. Только мы уснули, через 40 минут с ноги открываются двери, влетает пьяная девица ромской внешности: «Какого х*я ты спишь на моей кровати? Ты украла мои вещи!».

Отвечаю ей: «Я тебя впервые вижу. Не знаю ни про какие вещи».

Оказывается, местные работяги решили её выжить, её вещи выкинули во двор и на соседнюю койку. Она собирает вещи, ревёт, кричит, матерится. Потом приходит какой-то дядька и начинает бить её прямо там. Она кричит: «Не бий мене!». Я со второй полки наблюдаю и фигею. Потом дядька её утешает и кричит: «Людям спать надо!», выносит её за шкирки. Внизу снова крики, вопли. Я с мыслью «Мне в 6 утра вставать», засыпаю.

Через час припхались пьяные работницы и начали укладываться. К утру всё затихло.

Встаём в 6 утра. Обстановка: имеется три кабинки туалета и одна кухня с 4 конфорками. Людей тьма и все хотят приготовить себе завтрак. Чем раньше встал, тем больше шансов на место у стола и готовку.

А потом нас ждёт «транспорт».

Это трактор, за ним стоит прицеп с огромными ящиками из досок (их тут называют «палеты»). В эти ящики грузят людей и везут на место работы. Если близко везут, то ещё ок. А это осень, заморозок, 40 минут ехать. Не на чем сидеть, держишься за край. Сидишь на досках. Как имущество или скотину, нас везут в открытых ящиках. Да и то, у скотины лучше условия.

Если холодно или дождь, никого это не волнует. Через щели в ящиках продувается всё. Мы, пока ехали, кутались и съёживались.

Приглядываюсь к контингенту. Большинство – женщины в возрасте от 18 до 60, до возраста, пока ноги носят. Они так и рассаживались побригадно согласно возрасту. Все сельского происхождения, Комплекция намного мощнее моей, я на их фоне была худышкой. Явно с детства пахали на таких работах.

Работа — сбор яблок. Дали нам штуку под названием «рвач» — ведро с заворачивающимся мягким дном. Крепится лямками и висит у тебя на груди. Яблоки перебрасываются в ящик очень бережно. Ты целый день это ведро носишь на груди. Болят плечи и поясница. Рвачи, как правило, это не подогнанные под фигуру походные рюкзаки, они висят на лямках тяп-ляп. Вся конструкция натирает и давит.

Ты должен следить, чтоб яблоко было не гнилое и без червяка, не сжимать его пальцами, аккуратно класть в рвач и очень аккуратно высыпать в ящик.

Сказали – делаю. Беру яблоко, смотрю, делаю аккуратно. Но почему-то женщины вокруг начинают на меня коситься и шептаться. Спрашиваю, что не так. В ответ: «Ты очень медленно делаешь».

— Так я же осматриваю яблоки!

— А ты не смотри на яблоко. А ты потом узнаешь, какое без червяка.

— Так ругать же будут!

— А может и не будут.

Поначалу мне сказали, что дневная норма – 5 больших ящиков. Это реально. Один человек теоритически это может сделать. Но скоро мне в процессе объяснили негласные правила: тебя заставляют в приказном порядке набирать не 5 ящиков, как договаривались, а 8-10, бесплатно. Для этого тебя заставляют очень быстро работать: матом, криками, палками. Так ведут себя надзиратели. Здесь это только украинцы. Лично меня не били, но откровенный мат был.

Если «послать» надзирателя — тебя уволят. А я не могу позволить себе уволиться, потому что должна отбить хотя бы деньги на оплату визы и обратный проезд.

Приходится молчать и делать, что говорят. Кстати, это именно надзиратель бил ту самую девицу в первую ночь. Мы не успевали отрабатывать 8-10 ящиков.

Почему никто не протестует?

Тут я столкнулась с современной украинской культурой во всей её красе. Интересное явление. У моих сотрудниц был явный комплекс неполноценности, причём невероятно воспаленный. Они угнетены и гордятся этим. Они впахивают. С ними такое обращение, потому что они позволяют с собой это делать.

К примеру, я сказала, что не позволю, чтобы меня как скот возили в коробке. В ответ услышала от работниц: «Скажи спасибо, что не пешком ходим. Ты что, дура, молчи!».

Из мужчин на всё хозяйство один тракторист и один мой коллега, приехавший со мной, остальные — женщины.

На бригаду из десяти женщин — один надсмотрщик-украинец, который ими командует кулаком и матом. Его боятся до чёртиков. При этом они успевают пить водку ночами напролёт. Мы к их пьянкам не присоединялись, и поэтому стали изгоями.

Фермера они называют «паном». Вспоминаются душераздирающие повести о крепостничестве из классической украинской литературы.

Ещё красноречивая деталь, на сей раз об отношении работниц к своему здоровью. Поздняя осень, холодно, прошёл дождь, женщины садятся голыми задницами на холодную землю и какие-то железки. У меня есть каремат. Предлагаю им. Слышу ответ: «Мы люди не гордые, в отличии от некоторых! Мы так посидим». Убеждаю: «Так вы себе наживёте цистит, половые проблемы». Отвечают: «Ничего страшного!». Ну ок, ваш выбор.

Когда работницы увидели куртки, перчатки и защитные очки у нас с другом, только спросили: «А шо вы это так подготовились хорошо? Первый раз ведь приехали!». Работницы завидовали нам, что мы хорошо экипированы. У пана они при этом попросили на время дождя… костюм химзащиты. Отмечу, что в костюме руки поднять сложно, а поднимать надо постоянно.

Я им пыталась поначалу объяснять и «майданить»:

— Женщины, вы понимаете, что вас бесплатно заставляют работать выше нормы?

— Но мы же хорошие работницы!

— Вы убиваетесь. Не перерабатывайте норму.

— Если мы так не будем делать, нас не будут приглашать.

Говорю надсмотрщику:

— Я видела, как работают в саду поляки. Медленно и логично.

В ответ:

— Будешь полькой, будешь медленно. Сиди тихо, сука, заткнись, будешь делать, что я указал!

Мы как скот: нас посадили, повезли, до заката работаем (не до официально обозначенного часа), после заката назад.

Перерыв формально час. Если надсмотрщик решил, что надо больше успеть, у тебя уже не час, а 30-40 минут. Иногда он при этом с циничной ухмылкой обещает увезти на час раньше. Но на час раньше никто не увозит, и никто ему ничего не скажет.

Выходных нет. Формально выходной — это полдня воскресенья. За это время мы не можем выйти за территорию, потому что заинтересованы в том, чтоб постирать вещи, накопившиеся за неделю, выстояв в очереди на стиральную машину.

Где-то есть хозяин — фермер-поляк. Приезжает на машине, смотрит, как мы работаем. Чтоб не ели яблоки. Если никто не смотрит, то яблоки всё-таки едят. В группе друг на друга стучат, это развито на высшем уровне. Взаимоподдержка, взаимопонимание — такого понятия нет, каждый сам за себя.

Снова «майданю»: «Нам такие ужасные условия делают! Давайте бунтовать, делать по 5 ящиков».

В ответ: «Мы тут работаем, а ты пришла и ушла. Если слиняешь, всем будет лучше».

Одна женщина по-старше сказала: «Расскажу тебе анекдот. Стоит тюрьма, в первой камере двери закрыты наглухо, стража. Это потому что в ней сидят евреи: если один сбежит, он вытащит и всех остальных. А соседняя камера открыта. Там украинцы: если кто вырвется, свои же затянут назад и побьют».

Я говорю на польском. По словам поляка-хозяина, самые выгодные работники — ромы и украинцы. В какую конуру их не посели, они все стерпят.

«Пан» к «нашим» относился не так хамски, как надсмотрщик, но при этом подчёркнуто пренебрежительно. На моего друга он как-то наорал, мол, «Бегом сюда ко мне!». Тот не спеша подошёл. Поляк: «Я же сказал бегом!». Юноша невозмутимо: «Мы не в армии, чего я бегать к вам буду». «Пан» так ничего толком и не сказал, но потом ставил работника в самые неприятные условия. К примеру, верхушки яблок приказывал обдирать с лестницы, а не с машины. Странные, необоснованно тяжёлые вещи.

Парень отнёсся к ситуации апатично. А сама я не подниму на борьбу 40 человек без поддержки.

В конце концов я сказала: «Хотите – еб***те на ровном месте бесплатно, а я буду собирать свои 5 ящиков, хоть ты тресни».

После этого никто не хотел нас брать в бригаду. Потому что в их понимании мы моральные уроды: бастуем, ленимся, подрываем всю группу. Нажаловались «пану», потому что теперь это они за нас «должны» отработать эти 10 ящиков. Работницы нас люто ненавидели, садились есть отдельно (прямо как в зоне «по понятиям»), не шли с нами в ящик при транспортировке. Это свои же, украинки!

Как-то раз случилось несчастье. Девушка-работница сломала ногу. Я прекрасно понимала, что поляк сказал об этом: он полушутя обозвал её инвалидкой. Гипс ей наложили, потом сказали, что она ленивая скотина, симулянтка, что её нужно палками поднять и дать в руки рвач. И девушка со сломанной ногой покорно ходила с рвачом. Её клевали и называли инвалидкой — слова «пана» запомнились. Свои же подхватили эту кличку и начали издеваться постоянно.

Создалась отдельная когорта изгоев — я, мой друг, «инвалидка» и мужик, работающий не на этом хозяйстве, но ночующий у нас. Он «отрабатывал» койку. Мы, будучи изгоями и ленивыми скотами, собирали норму спокойно и относительно медленно работали (на самом деле — в максимальном для нас темпе). За это нас все ненавидели, ждали, пока «уберёмся», говорили|: «Пи***йте отсюда, вы нам здесь все портите!».

Сходить пописать очень сложно, потому что ты не имеешь права отрываться от работы. Ведь это не даст возможности собрать лишние 2-3 ведра яблок. Либо беги быстро в кустики, либо терпи весь день.

Пока мы рвём яблоки, в соседнем ряду ездит машина и кропит ядохимикатами деревья. Я старалась из-за этого яблоки не есть. Когда съела обработанных штук, мне стало плохо.

Яд летит на людей, воспаляются все слизистые оболочки, которые есть в организме. Люди чихают, кашляют, тяжело дышат. Мне говорили: «Ты не работаешь, а, сука, кашляешь!».

До сих пор, уже год как скоро, я не могу носить контактные линзы.

Люди молчали. Что сделала я: надела защитные очки. Потому что пока ты быстро гребёшь яблоки, ты ещё и запросто можешь пробить глаз.

Я попросила надзирателя, чтобы люди работали в респираторах. Надсмотрщики долго ржали. Я настаивала: «Требую респиратор! Мне похер». Надзиратель таки привёз респиратор лично мне. Женщины подняли меня на смех: «Будешь в наморднике ходить?».

Буду. Я работала с тех пор в очках и респираторе. Результат: у меня прошли воспаления слизистых, я не кашляла, по очкам благополучно скребли ветки.

Работницы продолжали чихать и кашлять, одна пробила себе глаз, потом вторая. Но они упорно не хотели просить респираторы и упорно дразнились, что я в наморднике. Тыкали пальцем, что это ненормально.

Как-то слушаю разговор хозяина и надзирателя.

Поляк: «У вас такие девушки красивые». Надсмотрщик, на польском: «У нас все хорошие, нормальные. Только некоторые требуют очки, респиратор и непромокаемые перчатки».

Я подхожу и обращаюсь к «пану» на польском: «Да, в Украине не модно следить за своим здоровьем. Глаза это парные органы, потому не страшно, если выколют один. Это я такая ненормальная, уж извините, я исключение из украинской нации».

«Пан» обозвал меня за респиратор и очки «космонавткой».

Ещё один вид работ — ты собираешь опавшие яблоки. Дают на это не обычные вёдра по 5 литров, а двойные, для размешивания цемента. То есть, женщинам это в принципе нельзя носить, а они таскают. Друг мне пытался помогать — давал самое маленькое ведро. При этом мы спешили, потому что на нас орали, но не так, как остальные женщины. Работницы кричали: «Какого ляда ты ей помогаешь?! Брось!».

Решили они сэкономить хозяину соляру. По идее трактор должен ехать в промежутке между рядами яблонь, останавливаться, пока работницы идут по рядам, собирают и накидывают яблоки. Надзиратели устроили так, чтобы трактор ездил реже: оставили один на четыре рядка, чтобы женщины носили ведра через все ряды. Если тебе повезёт, то ты оказываешься в том же ряду, где и трактор. Если не повезёт, то не можешь идти через деревья. Ты просишь соратниц переставить твои вёдра (а меня ненавидели, напомню). Либо ты с середины ряда несёшь это ведро в руках.

Либо трактор вообще не в ряду, а в конце этих 4 рядов. И стоит, ждёт.

Парень пытался по-рыцарски помогать каждой работнице. Они ведь жаловались, что у них животы болят. Они принимали помощь, но через полчаса точно так же его ненавидели и хаяли. Как ты им не помогай, всё то же.

«Пан» как-то сказал надзирателю: «Работницам тяжело носить, может, всё-таки пустить трактор в середину ряда?». Ответ надсмотрщика: «Что с ними сделается, пусть носят!»

Речь шла о 10-литровых вёдрах.

Надсмотрщику больше платят, чем работникам, за то, что он вводит такие экономные новшества.

Второе новшество. Верхушки деревьев собираются с так называемой платформы. Машина должна заехать в ряд и ты со своей стороны оббираешь дерево.

А нас заставляли, чтоб не заезжать в каждый ряд, оббирать с двух сторон каждое дерево.

Чтобы добраться до противоположной ветки, нужно было становиться на борта, перегибаться, чтоб не сломать ветки, оббирая, висеть на бортах. Бывали ситуации, когда переворачивались эти платформы — они старые. И всё это — чтоб сэкономить «пану» соляру.

Нельзя трогать деревья, обламывать ветки, которые тебе мешают. У меня руки по локоть были выцарапаны ветками, ведь в куртке я ходила только в дождь. В ливень ты, между прочим, фигачишь всё-равно.

Осень – дождевая пора. Приходишь ты домой с желанием обсушить шмотки, а на 10 человек одна маленькая батарея. За неё чуть ли не дрались, становились в очередь. Надо было в три часа ночи проснуться, чтобы повесить шмотки, потому что очередь дошла. И так же на стиралку, на газовую комфорку, на туалет и душ. Негласное расписание. Мы, как изгои, были в самом конце. Нам это позволяло, кстати говоря, все сделать неспешно.

Горячая вода была, но, учитывая холодный пол в подвале, это не особо сильно спасало. Стены при этом были ледяные.

Женщины говорили, что очень любят именно к этому «пану» ездить, потому что он относится к украинцам хорошо и условия тут офигенно хорошие.

Их у других «панов» селили в сараи, где спали они в мокром сене, без душа и туалета, а в кустах мылись и ходили в туалет. Этот «пан» хоть плащи выдаёт, а тот «пан» не выдавал. Работницы не очень много с нами разговаривали, но хвалили нынешнего хозяина. И твердили, что я просто «Галя балувана», нос ворочу, а на самом деле условия первоклассные.

Наша работа длилась более двух недель. И каждый день был наполнен ненавистью.

Мы могли ещё месяц работать, но уехали быстрее.

Нас выпроваживали с радостью. «Наконец-то они укатывают!»

Вся зарплата ушла на оплату визы и на проезд. Я вышла в ноль. Две недели жизни ушло неясно на что.