Как показывают соцопросы, даже в наши дни, по прошествии 35 лет после разрушения Советского Союза, многие россияне предпочитают вместо современного российского фильма посмотреть какой-нибудь советский, несмотря на то, что смотрели его уже, образно говоря, 100 раз.
Для обывателя такахе — это всего лишь прикольный шарик перьев на толстых ножках. Но для орнитологов эта птица особенная. Она вышла из легенд, лишь чтобы вымереть. Трижды. И всё же она здесь и готова больно поцарапать крыльями любого, кто усомнится в её существовании!
Аптоциклы это, наверное, самые странные, несимпатичные и одновременно с этим самые неприспособленные рыбы, о которых мне только доводилось слышать. С какой стороны на них ни посмотри — это образцовые неудачники!
Все эти механические/бионические протезы — полная шляпа, если честно. Они дорогие, тяжёлые, неполноценные и жрут уйму энергии. То ли дело биологические протезы — вот за чем будущее! И я не один так считаю, со мной солидарны... рыбы. Их протезы превосходят человеческие во всём, и у них есть лишь один недостаток — слишком уж настырные.
Женщина рассказала, в каких продуктах содержится больше всего белка.
Представьте: сова размером с орла, которая не ловит мышей. Сова с голыми лапами. Сова, которая ШУМНО хлопает крыльями — в отличие от всех остальных сов на планете. И знаете почему? Потому что её добыча под водой всё равно ничего не слышит.
В западной части Неаполя лежат Флегрейские поля, достаточно обширная вулканическая зона, усеянная кратерами давно угасших вулканов. Этот район до сих пор демонстрирует вулканическую активность.
История оставила нам не только письмена, но и безмолвных каменных стражей, таинственные глиняные лики и игры, правила которых почти уничтожило всемогущее время.
Кастет кажется вещью из разряда «кто-то однажды взял металл, просверлил дырки — и готово». Но в реальности у него нет конкретного автора, как у револьвера или автомата. Кастет — это не изобретение одного человека, а идея, которая много раз появлялась в разных местах: усилить удар кулака так, чтобы рука не пострадала, а эффект был максимальным.
В морозный снежный вечер 1598 года дюжина мужчин, вооружённых мечами, кинжалами и топорами, проникла в недавно опустевшее здание театра в Шордиче, у самых стен Лондона. При тусклом свете фонарей они неустанно трудились до самого рассвета, разбирая постройку, брёвнышко за брёвнышком, гвоздик за гвоздиком, и грузили драгоценные доски на повозки. Когда ночная тьма отступила перед первым лучом, от театра не осталось и следа.
В истории колониальной Америки салемские процессы над ведьмами остаются одним из самых мрачных и хаотичных периодов. Северо-восточные колонии тогда погрузились в пучину страха и паранойи, раздутой пуританскими догмами. Любое подозрение в колдовстве или поклонении дьяволу каралось смертью.
Существование обморочных коз выглядит как очередное издевательство над природой, что-то вроде «дизайнерских» пород собак, обречённых на страдание и обрекающих на мучение хозяев. Ведь каждая коза, по сути, заперта в теле, которое может перестать им подчиняться в любую секунду. Но ведь у таких издевательств должна быть причина, верно?

