Последнее сражение Спартака

То же самое писал и Плутарх: «Спартак теперь был велик и грозен… уже не только недостойный позор рабского восстания тревожил римский Сенат. Он боялся Спартака». Однако, Плутарх всё-таки грек, а Орозий писал через полтысячелетия после восстания гладиаторов. Может, гордые квириты только делали вид, что боятся какого-то там отребья, ведомого презренным бывшим рабом, а про себя иронично посмеивались над трусами, сеющими панику в столице?

Увы, римляне в 72 г. до н.э. не просто боялись Спартака, а испытывали настоящий смертельный ужас. Что было ещё хуже, после множества поражений, которые Спартак с начала восстания успел нанести римским военачальникам, они уже не верили в саму возможность быстрого разгрома спартаковской армии. Аппиан сообщает: «Когда в Риме были назначены выборы других преторов, страх удерживал всех, и никто не выставлял своей кандидатуры, пока Лициний Красс, выдающийся среди римлян своим происхождением и богатством, не согласился принять на себя звание претора и командующего войсками».

Дело в том, что преторы, бывшие верховной властью в Республике, в случае прямой угрозы для Рима были обязаны возглавить армию и дать сражение врагу. В то время никто, кроме Марка Красса, не горел желанием выйти на бой против Спартака и, скорее всего, бесславно погибнуть. То, что такого исхода не боялся Красс, римлян не удивляло — он-то не был профессиональным военным, поэтому не мог трезво оценить свои шансы, зато обладал непомерным честолюбием.

Страх римлян усугублялся тем, что огромная армия бывших рабов и гладиаторов только что дважды прошла рядом с Римом: на север, к предгорьям Альп (там Спартак снова разбил римлян в битве при Мутине) и обратно на юг. И вот, в начале 71 г. до н.э., Спартак опять отправился на север Италии. Красс со свежей армией, в которой было до 60 тыс. человек, пытался перехватить Спартака. Два войска встретились в Пиценской области, к востоку от Рима. Здесь впервые римлянам удалось одержать победу. Был уничтожен крупный отряд мятежников, насчитывавший до 6 тысяч человек.

Но сразу после этого легат Муммий попал в засаду и был разгромлен спартаковцами. Красс воспользовался случаем, чтобы демонстративно навести порядок в войсках. Легионеры, входившие в состав бежавших с поля боя частей, были подвергнуты децимации. Их поделили на десятки, после чего все тянули жребий. Одного из каждого десятка, вытянувшего знак, означавший смерть, остальные девять легионеров забивали камнями. Эта казнь проводилась на глазах остальных римских солдат, которым Красс таким образом давал понять: отныне не будет никакой пощады не только мятежникам, но и трусам в собственных рядах.


Спартак вырвался из ловушки, которую пытался устроить ему Красс, но в итоге оказался на юге полуострова, в Регии. Красс перегородил ему путь к отступлению, но сделавший вид, что готовит бегство на Сицилию, Спартак опять его обманул. Он прорвался через укреплённую линию, которой Красс хотел запереть его армию в Регии, и направился к портовому городу Брундизию. Но с севера надвигалась армия Гнея Помпея Магна, а из Азии в Италию морем перебрасывались легионы Лукулла (его авангард уже был в Брундизии). Повстанцы были обречены.

Последняя битва состоялась у истоков реки Силар. После всех понесённых потерь, у Спартака оставалось до 50 тысяч человек. У Красса было восемь легионов, поэтому битва имела грандиозный масштаб. Обе стороны не брали пленных, а всех выживших в бою спартаковцев Красс потом прикажет распять вдоль Аппиевой дороги, на всём её протяжении от Капуи до Рима.

По словам Плутарха, Спартак «устремился на самого Красса; ни вражеское оружие, ни раны не могли его остановить, и всё же к Крассу он не пробился и лишь убил двух столкнувшихся с ним центурионов. Наконец, покинутый своими соратниками, бежавшими с поля битвы, окружённый врагами, он пал под их ударами, не отступая ни на шаг и сражаясь до конца».

Римский историк II в. н.э. Флор говорит о том же: «Спартак, храбро бившийся в первом ряду, пал как полководец». Тело Спартака после сражения так и не было найдено.