5015
7
В обширной Туркестанской серии Верещагина (около 250 работ) есть цикл «Варвары» — семь картин, в которых рассказывается история одного русского отряда, сражающегося против туркестанского ополчения. Сам Верещагин говорил, что цикл «может быть назван эпической поэмой, в которой картины заменяют главы». Центральная точка этого сюжета — картина «Торжествуют», на которой туркестанцы празднуют победу над русскими.
Мы видим оживленную площадь, где, несмотря на палящее солнце, толпится множество народа вперемешку со скотом и бродячими собаками («Вам каждую минуту угрожает опасность быть опрокинутым ослом или раздавленным верблюдом», — пишет Верещагин об улицах Самарканда). Площадь, изображенная на картине, — это Регистан, главное общественное пространство Самарканда, окруженное тремя медресе (мусульманскими высшими школами).
На переднем плане мы видим дервишей — нищих монахов, постоянных обитателей улиц туркестанских городов XIX века. В предисловии к каталогу первой выставки Туркестанской серии Александр Гейнс, приятель и сослуживец Верещагина, описывает их как бродячий хор людей «в конических высоких шапках и типичных длинных халатах, иногда сшитых из разноцветных кусков всевозможных материй. В руках у них длинные посохи и миски или баклаги, сделанные из темной тыквы. Бродя из города в город, они наберут много "коканов", двугривенных, а при случае распалят фанатизмом правоверные головы».
×
Видно здесь и других жителей города: среднего достатка воинов на конях по правую сторону и вереницу торговцев на верблюдах по левую. Но лица их разобрать толком невозможно: все они как бы отвернулись от зрителя, взгляды устремлены вглубь картины.
Здесь, в самом центре композиции, мы видим небольшую фигуру муллы. Он громко и эмоционально обращается к толпе. На раме картины Верещагин написал сопроводительный текст: «Так повелевает Бог! Нет Бога, кроме Бога». Видимо, что-то в этом роде мулла проповедует собравшемуся народу.
Гейнс тоже вспоминает подобные выступления мулл на улицах: «Вдруг, вероятно припомнив что-то страшное, он метнется вперед, к самому носу слушающего его жирного торгаша, и не своим голосом закричит и завопит на весь базар. Не беспокойтесь; это только ловкий ораторский прием. Через несколько секунд он вернется на свое место и спокойно обводя слушателей глазами, будет продолжать свою проповедь тихим и расчитанным голосом».
Гейнс тоже вспоминает подобные выступления мулл на улицах: «Вдруг, вероятно припомнив что-то страшное, он метнется вперед, к самому носу слушающего его жирного торгаша, и не своим голосом закричит и завопит на весь базар. Не беспокойтесь; это только ловкий ораторский прием. Через несколько секунд он вернется на свое место и спокойно обводя слушателей глазами, будет продолжать свою проповедь тихим и расчитанным голосом».
После того, как русская армия захватила Самарканд и Верещагин перебрался туда вместе со штабом генерала Кауфмана, при котором состоял, у художника завязались дружеские отношения со старшим муллой медресе Шердор. Верещагин этим знакомством очень гордился и оттого особенно расстроился, когда мулла перестал здороваться с ним на улице, а через несколько дней стал одним из организаторов восстания против русских. Когда восстание было подавлено, приятеля Верещагина сбросили с одного из минаретов медресе Шердор — эти минареты видно на заднем плане картины.
Фасадные орнаменты медресе настолько скрупулезно выписаны, а яркие халаты зевак на переднем плане настолько красочны, что картина кажется почти радостной — и при этом от нее веет ужасом. Посмотрите, куда указывает палец муллы. Это двенадцать голов на шестах, возвышающиеся над толпой.
В цикле «Варвары» художник разместил картины в особом порядке. Картину «Торжествуют» предваряет полотно «Представляют трофеи», изображающее эмира, который рассматривает отрезанные головы русских солдат.
Верещагин не понаслышке знал о сохранившейся в Средней Азии традиции отрубания головы поверженному неприятелю (распространенность этого варварского обычая подтверждает и Гейнс).
Обыденность происходящего и спокойствие толпы усиливают зловещее впечатление от картины. Как верно подметил современник Верещагина Крамской, «он не ставил себе задачей выражение человеческого лица самого по себе, — он всегда предпочитал перенести выражение на всю фигуру, или, еще лучше, на много людей».
Верещагин не понаслышке знал о сохранившейся в Средней Азии традиции отрубания головы поверженному неприятелю (распространенность этого варварского обычая подтверждает и Гейнс).
Обыденность происходящего и спокойствие толпы усиливают зловещее впечатление от картины. Как верно подметил современник Верещагина Крамской, «он не ставил себе задачей выражение человеческого лица самого по себе, — он всегда предпочитал перенести выражение на всю фигуру, или, еще лучше, на много людей».
Источник:
Если присмотреться - Он ещё грязный и вонючий.