80k
53k
24k
Однажды я проснулся среди ночи. Увидел грязную посуду на столе и опрокинутое кресло. С тоской подумал о вчерашнем. Помню, трижды бегали за водкой. Кто-то высказался следующим образом:
"Пошли в Елисеевский! Туда - метров триста и обратно - примерно столько же…".
Я стал думать о завтраке в неубранной комнате.
Вдруг чувствую - я не один. На диване между холодильником и радиолой кто-то спит. Слышатся шорохи и вздохи. Я спросил:
- Вы кто?
- Допустим, Лена, - ответил неожиданно спокойный женский голос.
Я задумался. Имя Лена встречается не так уж часто. Среди наших знакомых преобладали Тамары и Ларисы. Я спросил:
- Каков ваш статус, Лена? Проще говоря, каков ваш социум эр актум?
Наступила пауза. Затем спокойный женский голос произнес:
- Меня забыл Гуревич…
Гуревич был моим знакомым по книжному рынку. Года два спустя его посадили.
- Как это забыл?
- Гуревич напился и вызвал такси…
Я стал что-то припоминать.
- На вас было коричневое платье?
- В общем, да. Зеленое. Его порвал Гуревич. А спала я в чьей-то гимнастерке.
- Это моя армейская гимнастерка. Так сказать - реликвия. Будете уходить - снимите.
- Здесь какой-то орден…
- Это, - говорю, - спортивный значок.
- Такой колючий… Спать не дал мне…
- Его, - говорю, - можно понять…
Наконец-то я вспомнил эту женщину. Худая, бледная, с монгольскими глазами.
К этому времени рассвело.
- Отвернитесь. - попросила Лена.
Я накрыл физиономию газетой. Тотчас же изменилась акустика. Барышня проследовала к двери. Судя по звуку - надев мои вельветовые шлепанцы.
Я выбрался из-под одеяла. День начинался странным и таинственным образом.
Затем неловкая толчея в передней. Полотенце вокруг моих не очень тонких бедер. Военная гимнастерка, не достигающая ее колен…
Мы не без труда разминулись. Я направился в душ. После душа в моей жизни наступает относительная ясность.
Выхожу через три минуты - кофе на столе, печенье, джем. Почему-то заливная рыба…
К этому времени Лена оделась. Античная прореха у ворота - след необузданной чувственности Фимы Гуревича - была ей к лицу.
- Действительно, - говорю, - зеленое…
Мы завтракали, беседуя о разных пустяках. Все было мило, легко и даже приятно. С какой-то поправкой на общее безумие…
Лена собрала вещи, надела туфли и говорит:
- Я пошла. - Спасибо за приятное утро.
Вдруг слышу:
- Буду около шести.
- Хорошо, - говорю…
Сергей Довлатов. "Наши".
"Пошли в Елисеевский! Туда - метров триста и обратно - примерно столько же…".
Я стал думать о завтраке в неубранной комнате.
Вдруг чувствую - я не один. На диване между холодильником и радиолой кто-то спит. Слышатся шорохи и вздохи. Я спросил:
- Вы кто?
- Допустим, Лена, - ответил неожиданно спокойный женский голос.
Я задумался. Имя Лена встречается не так уж часто. Среди наших знакомых преобладали Тамары и Ларисы. Я спросил:
- Каков ваш статус, Лена? Проще говоря, каков ваш социум эр актум?
Наступила пауза. Затем спокойный женский голос произнес:
- Меня забыл Гуревич…
Гуревич был моим знакомым по книжному рынку. Года два спустя его посадили.
- Как это забыл?
- Гуревич напился и вызвал такси…
Я стал что-то припоминать.
- На вас было коричневое платье?
- В общем, да. Зеленое. Его порвал Гуревич. А спала я в чьей-то гимнастерке.
- Это моя армейская гимнастерка. Так сказать - реликвия. Будете уходить - снимите.
- Здесь какой-то орден…
- Это, - говорю, - спортивный значок.
- Такой колючий… Спать не дал мне…
- Его, - говорю, - можно понять…
Наконец-то я вспомнил эту женщину. Худая, бледная, с монгольскими глазами.
К этому времени рассвело.
- Отвернитесь. - попросила Лена.
Я накрыл физиономию газетой. Тотчас же изменилась акустика. Барышня проследовала к двери. Судя по звуку - надев мои вельветовые шлепанцы.
Я выбрался из-под одеяла. День начинался странным и таинственным образом.
Затем неловкая толчея в передней. Полотенце вокруг моих не очень тонких бедер. Военная гимнастерка, не достигающая ее колен…
Мы не без труда разминулись. Я направился в душ. После душа в моей жизни наступает относительная ясность.
Выхожу через три минуты - кофе на столе, печенье, джем. Почему-то заливная рыба…
К этому времени Лена оделась. Античная прореха у ворота - след необузданной чувственности Фимы Гуревича - была ей к лицу.
- Действительно, - говорю, - зеленое…
Мы завтракали, беседуя о разных пустяках. Все было мило, легко и даже приятно. С какой-то поправкой на общее безумие…
Лена собрала вещи, надела туфли и говорит:
- Я пошла. - Спасибо за приятное утро.
Вдруг слышу:
- Буду около шести.
- Хорошо, - говорю…
Сергей Довлатов. "Наши".
5
14k
23
По воспоминаниям современников, Иван Крылов однажды опоздал на светский приём к Мусину-Пушкину, пропустив раздачу первого блюда.
В качестве «наказания» было велено принести Крылову огромную порцию макарон по-итальянски. С таким количеством еды едва ли было под силу справиться двум взрослым мужчинам. Но писатель с удовольствием всё съел и спокойно продолжил общую трапезу, несмотря на безмерное удивление публики.
После этого Мусин-Пушкин приказал повторить для Крылова обед с самого начала от супа до десерта. В конце Крылов вновь получил ещё одну тарелку макарон с горкой. Сосед Крылова выразил опасение за его желудок, на что баснописец ответил: «Да что ему сделается, отвечал Крылов, я готов ещё раз перенести такое приятное наказание».
В качестве «наказания» было велено принести Крылову огромную порцию макарон по-итальянски. С таким количеством еды едва ли было под силу справиться двум взрослым мужчинам. Но писатель с удовольствием всё съел и спокойно продолжил общую трапезу, несмотря на безмерное удивление публики.
После этого Мусин-Пушкин приказал повторить для Крылова обед с самого начала от супа до десерта. В конце Крылов вновь получил ещё одну тарелку макарон с горкой. Сосед Крылова выразил опасение за его желудок, на что баснописец ответил: «Да что ему сделается, отвечал Крылов, я готов ещё раз перенести такое приятное наказание».
-5
25k
