Забвению не подлежит-3

82 года назад, 15 декабря 1943 года, в только что отбитом у врага Харькове состоялось историческое событие — первый публичный процесс над гитлеровскими преступниками. В ходе заседаний были обнародованы чудовищные факты зверств, учиненных немецкими захватчиками и их приспешниками на украинской земле. Корреспонденты «Известий» восстановили хронологию тех событий.

Два года кошмара
После ожесточенных боев 23 августа 1943 года Красная армия выбила немцев из Харькова. Почти два года город, бывший индустриальным и культурным центром, задыхался в тисках оккупации. Вместо цветущих кварталов военные увидели груды развалин — заводы, жилые дома и университеты лежали в руинах.
Почва была буквально пропитана кровью: следователи тут же приступили к фиксации злодеяний, которые вершили гитлеровцы и их пособники с первых же дней захвата. Особо страшным местом стал Дробицкий Яр. Зимой 1941 года там расстреляли не менее 16 тысяч евреев. Людей партиями по 200–300 человек вывозили из гетто на окраину города. Среди убитых преобладали старики, женщины и младенцы. В том же Яру фашисты также казнили пленных красноармейцев и пациентов психиатрических клиник, объявленных «неполноценными». Общее число жертв среди мирного населения Харькова превысило 30 тысяч человек — их убивали за национальность, за верность коммунистическим идеям, за связь с партизанами или родственниками-красными командирами.

Карающий меч закона
Весной 1943 года, 19 апреля, Президиум Верховного Совета СССР издал Указ № 39. Документ гласил: все фашистские изверги — немцы, румыны, венгры и прочие, уличенные в расправах над мирными людьми и военнопленными, а также предатели из числа советских граждан, подлежат повешению. Пособникам, помогавшим палачам, грозила каторга сроком от 15 до 20 лет. По личному указанию Сталина этот указ, не публикуя в газетах, зачитали в армии, предписав организовать военно-полевые суды.
Чуть позже, осенью, на конференции в Москве министры иностранных дел СССР, США и Британии подписали Декларацию, где договорились, что все гитлеровские офицеры и солдаты, а также их добровольные помощники, если уцелеют в боях, предстанут перед судом. При этом ссылки на «приказ начальства» не спасут, если доказано, что человек был не воином, а хладнокровным убийцей. Это накладывало особую ответственность на советских военных юристов, работавших в Харькове той осенью. Ранее нацистов уже судили, но за закрытыми дверями. Теперь же настало время явить миру истинное лицо фашизма. Первый открытый процесс должен был стать юридически безупречным, без купюр и недомолвок.

Под звуки фанфар правосудия
15 декабря 1943 года заседание открылось. В зал, заполненный зрителями и журналистами, вошел суд. Секретарь военного трибунала капитан Кандыбин скомандовал: «Прошу встать!» Слушания вела тройка судей под председательством генерал-майора юстиции Андрея Мясникова. Обвинение представлял полковник Николай Дунаев.
Процесс проходил в полуразрушенном Харькове, в уцелевшем здании Оперного театра на улице Рымарской. Специально из столицы приехали опытные адвокаты — Коммодов, Белов и Казначеев, чтобы гарантировать соблюдение прав даже самых отъявленных злодеев. Работали переводчики, кропотливо доносившие до немцев суть обвинений и свидетельских показаний.
На скамье подсудимых оказались четверо: капитан контрразведки Вильгельм Лангхельд, эсэсовец Ганс Риц, гестаповский ефрейтор Рейнгард Рецлав и 26-летний водитель «душегубки» Михаил Буланов — советский гражданин, который управлял машиной, где людей травили газом. Буланов охотно давал показания, надеясь спасти свою жизнь. Он рассказал, как зимой 41-го года больных хоронили заживо. Следователи не давали ему обещаний, ведь на его совести были тысячи загубленных жизней соотечественников. Ради жалких 90 марок в месяц и пайка он стал палачом. Риц участвовал в расстреле жителей деревни Подворки, Рецлав собственноручно заталкивал детей в «газенваген» и сжигал трупы. Именно из харьковского процесса мир впервые узнал об этих передвижных газовых камерах. Лангхельд же хвастался расстрелом сотни человек, оправдываясь приказами свыше.
Слушания освещали западные СМИ: The New York Times, The Times, Daily Express, радио Columbia. Присутствовали корреспонденты «Свободной Франции». А советский режиссер Илья Копалин снимал кинохронику.
«Известия» отправили в Харьков знаменитого прозаика Леонида Леонова. Его репортажи были полны боли и гнева, хотя писать хладнокровно было невозможно. Он описывал, как свидетельница Осмачко, пролежавшая час под трупом своего сына в братской могиле, не плачет в зале — слезы придут позже. А медсестра Сокольская бесстрастно докладывает, как немцы приколачивали раненых к воротам, хохоча и крича «Гут!».

Приговор именем человечества
В своей речи обвинитель Дунаев подчеркнул, что истинные виновники харьковских ужасов — главари рейха: Гитлер, Гиммлер, Геринг, Геббельс. Американский посол Гарриман, присутствовавший на процессе, доложил президенту, что Москва настроена решительно и будет добиваться суда над верхушкой Третьего рейха за преступления, совершенные по их приказу. Компромисс с нацистами для СССР отныне исключен.
Все четверо подсудимых пытались оправдываться приказами, но под тяжестью улик признали вину в убийстве безоружных людей. Ни у советского суда, ни у иностранных наблюдателей не осталось сомнений.
18 декабря военный трибунал приговорил Лангхельда, Рица, Рецлава и Буланова к повешению. Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. На следующий день на площади у Благовещенского базара — месте массовых казней, устроенных нацистами, — собрались тысячи жителей. Для них это был час расплаты, а не просто казнь. Люди молча наблюдали за приведением приговора в исполнение, и, когда всё свершилось, так же молча разошлись. Не было ликования, было суровое удовлетворение справедливостью.

Прелюдия Нюрнберга
Харьковский процесс стал первым в мировой истории открытым судом над нацизмом. Он послужил образцом для юристов всего мира. Писатель Илья Эренбург метко заметил: «Совесть народов осудила не только трех мелких хищников, но и всю фашистскую Германию». За спинами этих четверых стояла чудовищная система. Именно здесь, в декабре 1943-го, впервые в мире стали судить за преступления против человечности, сделав первый шаг к Нюрнбергскому трибуналу. Британский журналист Паркер писал: «Приговор вынесен... Я, как англичанин, видевший страдания своих соотечественников, говорю: пусть суд продолжается, пусть петля душит убийц!»
Советские юристы на деле доказали: военные преступления не должны оставаться безнаказанными, и наш долг — строго по закону выявлять и карать палачей. Вслед за Харьковом подобные процессы прошли по всей стране, а позже — и в освобожденной Европе. Четыре декабрьских дня показали: возмездие для нацистов неотвратимо. Как сказал Эренбург: «Мы запомним день 15 декабря — в этот день мы перестали говорить о суде над преступниками. Мы начали их судить».