Время цветущей юности

Американский фотограф, который называет себя «бродягой и дизельным механиком» — так представляет себя Майк Броди, более известный как Полароид Кидд. Восемнадцатилетним юношей он увязался за проходящим составом и почти девять лет провёл в пути, перебираясь с места на место. На грузовых поездах, попутках, в компании других путешественников. Ему удалось запечатлеть на камеру ту самую свободную Америку, её скитальцев — тех, о ком писали Лондон, Стейнбек и Керуак. Людей, для которых дорога не просто путь, а сама жизнь.

Майк не строил планов и не думал, что вернётся с семью тысячами кадров. Всё сложилось само собой. Из Аризоны они с матерью и братом перебрались во Флориду. Отец сел на девять лет, мать ухаживала за лежачими больными. Сам Майк трудился в продуктовом и смотрел вслед уходящим поездам.

«Я потерял работу, бросил учёбу, разуверился в Боге. Меня замели за граффити. Подруга нашла у себя в машине старый «Полароид» и подарила мне. Я щёлкнул руль своего велосипеда — меня потрясло, как это выглядит. И я продолжил. Набил первому встречному татуху, парню по имени Гейб, и уехал с ним в Джексонвилл».

Когда Броди говорит, что просто тыкал пальцем в кнопку, он скромничает. В каждом снимке — море любви к людям и редкое чувство прекрасного. Грязные, исцарапанные, уставшие попутчики в его объективе становятся королями. Девушка на старом спальнике похожа на мадонну, белокурый малыш у груди — на ангела. Спящие, с пыльными дредами, в ссадинах, на закате они как нимфы Боттичелли. Разглядеть красоту там, где обычно её не замечают, — редкий дар. Умение с нежностью смотреть на простые вещи, встречаться глазами с незнакомцем и разделить с ним ужин. Потому что каждый встречный, по его словам, — уже событие.

Снимки Броди дышат железной дорогой. Ритмом вагонов, что крадутся ночью. «Железнодорожность» в крови у многих в этой стране. Сто лет назад сезонники варили дешёвый кофе в консервных банках на откосах, ждали темноты, чтобы нырнуть в пустой вагон и уехать на новое место без билета. Сегодня их внуки точно так же греют воду, рвут дикую ежевику на полустанках и всё так же колесят по континенту.

На просьбы рассказать о своих героях Броди отвечает коротко — просто называет имена. Кори, Блейк, Шеннон, Генри, Патрик, Ракета, Лулу, Бренди, Ванесса, Саванна, Оливер, Лост, Тринити. Обыкновенные ребята. У них на дне рюкзаков валяются истрёпанные книжки Рембо, Селина, Жене, Вулфа, Кокто и Бодлера.

«Свобода — это очень по-американски, почти обряд. Но если вы встретите такого парня, увлечётесь его жизнью и решите снимать про него фильм, через год он уже, скорее всего, не будет ездить. Обрежется, сбреет дреды, устроится на крыши, заведёт детей. Это сумасшедшая, настоящая, но мимолётная культура. Надолго в ней не задерживаются».

Эдвард Стейхен когда-то заметил, что задача фотографии — объяснить человека человеку. Броди сделал именно это: через свои кадры он рассказал, чем живут эти люди. Поделился тем самым пьянящим ощущением свободы, когда пункт назначения не важен. «Ты просто движешься, старик, просто движешься…»

Вернувшись домой, он сам собрал сайт, выложил часть работ — и, как он выражается, «проснулся знаменитым в интернете».

«Полароиды больше не выпускали, и я взял «Никон» за полторы сотни. Потом первое место на конкурсе, десять тысяч долларов. Я отдал деньги матери, стёр сайт, забросил съёмку, доучился и стал механиком по дизелям».

Серия «Время цветущей юности», пронзительная и лёгкая, как воздух, превратилась в настоящий архив американской travel-фотографии. В книгу, которая до сих пор вдохновляет людей с камерами.

«Знаменитым быть не хочу. Но хочу, чтобы эта книга осталась. И почему-то знаю: так и будет».

Майк, столько времени проведший рядом с тепловозами, не мог не увлечься техникой всерьёз. Отучился в Нэшвилле на дизелиста, теперь держит собственную мастерскую, восстанавливает старые пикапы и оборудование. К нему захаживает восьмидесятилетний сосед Джон — они болтают за жизнь, а Майк чинит его буровую технику, которая уже полвека долбит скважины в округе. Джон шутит: Броди — единственный, кто ещё держит на плаву такие вот древние фирмы. Жена Майка работает на железной дороге, кондуктором. Вместе они обустраивают дом на двадцати акрах земли, где полынь и птицы. Рядом бежит ручей, вокруг горы, а где-то далеко слышно, как идут составы «Юнион Пасифик».

В 2013-м «Время цветущей юности» попало во все списки лучших фотокниг. Ретроспективу Броди в Нью-Йорке назвали главной выставкой года. Критик Винс Аллети написал: «Даже если вам чужда эта пёстрая богема, панки, бездомные и изгои, вас не оставит равнодушным тепло и интимность его работ. Они как старые фрески — выцветшие, живые. Его портреты обладают той нежной остротой, которая вообще редко выпадает фотографу».

Сегодня Броди выставляют по всему миру. Несколько отпечатков купил для своей коллекции Элтон Джон. Сам Майк по-прежнему твердит, что снимает только для души. Но в 2015-м он снова взял камеру и выпустил книгу «Тонна грязи и костей» — о тех же скитальцах, потерянных, лишних, настоящих.

Его всё чаще называют «последним битником». Певцом свободы, за которой они гнались. Обыкновенный мужик в клетчатой рубахе и выцветшей футболке, похожий на героя Керуака. Живёт просто: отмывает руки от солярки, ужинает, листает свои снимки по вечерам, достраивает дом и любит жену.