Чика, котёл, пристенок

Рассказ Валерия Розенберга

"Чика" - рисовался кон, линия, на которой столбиком выкладывались вверх "решкой" монетки участников. Сговаривались, от пятака до двадцатчика. В нескольких метрах от кона проводилась ещё одна линия. От неё поочерёдно каждый игрок метал свою битку в сторону кона. Чья битка оказывалась ближе к кону, тот бил первым. Нужно было так нанести удар по столбику монет, чтобы хоть одна из них перевернулась вверх "орлом". Вообще-то орёл перешёл в наш обиход от царских денег, которых никто из нас в глаза не видел. На наших монетках "орлом" был герб СССР. Все перевёрнутые монетки доставались бьющему. Переходило право бить к тому, кто занял второе место при метании битка, но только тогда, если первый не сумел перевернуть очередную монетку.

"Котёл" - вырывалась в земле неглубокая ямка, в которую складывались взносы игроков, тоже монетками оговоренного достоинства. Игра была проще - чей биток попадёт в лунку-котёл, тот сгребал всё содержимое в свой карман. Лунка наполнялась новыми взносами...
Успех в этих двух играх приносила сноровка и точный глазомер, но вопросом огромной важности была битка. Ограничения были только по диаметру этого инструмента. И все знали, что битка не должна быть больше диаметром, чем... круглая висюлька от воинской медали.Далеко не всем удавалось её добыть - у многих отцы не вернулись с войны. И вот я решился...

Из коробочки, в которой хранились папины награды, я, преодолев страх наказания, извлёк вожделенный кругляшок. С профилем Сталина на одной стороне, с надписью, за что награда, по другой стороне. Не помню, как развивалась игра, но рассказ этот к тому, что в какой-то момент возле нас появился мой папа. Передать своего состояния, когда я увидел отца, не могу. Слов таких у меня нет. Он увидел всё и сразу. И все пацаны ждали расправы надо мной тут же - у многих-то битки были примитивные, самодельные. А пацанская зависть, известно, жестокое чувство.
Папа, будто ничего не произошло, протянул мне бумажные деньги и велел побыстрее сбегать за "Казбеком".

В нашем магазинчике по договору с продавцом мне папиросы для папы продавали. Я засунул, было,свой биток в карман, но папа молча протянул ладонь. Пришлось предмет моего жуткого преступления отдать. Я тащился в магазин, оттягивая минуту расплаты, когда придётся отдавать папиросы отцу и получить заслуженное. Но папино "побыстрее, я опаздываю!" звучало в ушах и пришлось ускорить шаг.

Приняв от меня "Казбек", папа тихо сказал: -Там же Сталин!- И этих слов было довольно, чтобы ничего больше не говорить, чтобы не отхлестать ремнём, чтобы знать - больше это не повторится.
Про "пристенок" я рассказывать не стану. Просто стоила мне одна такая игра всей моей скудной детской библиотечки.

Из рассказа Марка Наумова "Пристенок с крохоборами"

Мы, несколько пацанов из Консервного двора, класс пятый-шестой, играем в пристенок на заднем дворе своей родной 110-й школы, об ее же стенку. Ставки идут в казну (квадрат на асфальте) и там уже приличная кучка медяков. Мы увлечены, горячимся, спорим, галдим, не видя ничего и никого вокруг нашей стенки и нашей казны. Азарт велик, да и куш не мал. И вдруг, откуда ни возьмись, на нашем пятачке появляются несколько больших пацанов, не из наших, которых раньше мы никогда не видели. А они держатся так, будто не видят нас.

И безо всяких слов начинают играть нашими битами, так что вскорости наши медяки в казне оказались завалены ихними «серебчиками» (это 10, 15 и 20 копеек - все происходит, естественно, до реформы 1961 г). Мы не знаем, что делать. Уйти не позволяет самолюбие, наши наигранные, пригретые, приспособленные к рукам биты, да и кровные копейки, что лежат в казне. Но и тягаться с захватчиками нам никак «не по соплям». Мало того, что каждый из них на голову выше любого из нас, так еще и видок у них... Дерганные движения, стоячие глаза... А мы уже знаем, как выглядят обкуренные, или наглотавшиеся «коды».

И тут у них игровой момент: вновь сыгранная бита ложится вроде бы в досягаемости от одной из уже отыгранных. Догоняла примеряется, растягивает, растягивает пядь – никак! С корточек, не оборачиваясь, спрашивает: «С крохоборами?». В ответ ему этакое общее утвердительное мычание. Он тянет мизинец теперь уж с помощью левой руки – опять никак! Ну, еще чуть-чуть! Даже нас захватило.

Нет, не натягивает. Ну, еще бы с ноготок! Нет, опять облом! Мы уже выдохнули, вернулись было из зрительской эйфории в свою горькую реальность, и не заметили, как в левой руке у догонялы оказывается лезвие, половинка обыкновенной безопасной бритвы, и он рассекает ею складку, или, как назвать, перепонку между большим и указательным пальцами своей растянутой пятерни. Есть! Очередная монета в казну и кровь на асфальте...

Исчезают пришельцы так же внезапно, как появились, бросив, видимо за непригодностью, наши биты, но прихватив всю казну. А нам пора по домам. Скоро в школу. Вторая смена...

* * *

Два отрывка из фильма «Уроки французского» (1978), снятого режиссером Евгением Ташковым по рассказу писателя Валентина Распутина. В ролях: Миша Егоров, Татьяна Ташкова и др. Действие происходит в послевоенные годы.