4086
9
Полторы сотни лет, со времени первой публикации иероглифической письменности майя, учёные и лингвисты бились над дешифровкой символов, чей возраст порой превышал тысячу лет. Европейские исследователи снаряжали дорогостоящие экспедиции, подкапываясь под майянские пирамиды, точно кроты, не зная, что советский учёный в собственном рабочем кабинете сделает больше, чем все они вместе взятые.
Юрий Кнорозов родился в 1922 году под Харьковом, в посёлке Южный в семье инженера и домохозяйки. Однако не так просты были эти инженер и домохозяйка, ведь старшие братья и сестра Юрия стали весьма уважаемыми людьми: лауреатами Ленинской премии, врачами, научными работниками и преподавателями. Точная дата рождения Кнорозова неизвестна – сам он придерживался мнения, что родился не «по паспорту» – в августе, а в ноябре.
Сам будущий лингвист, как и многие одарённые дети, был учеником непростым, а может быть давала знать о себе горячая кровь бабушки – актрисы армянского происхождения. Впрочем, несмотря на некоторую эксцентричность в поведении, Кнорозов блестяще учился, играя, кроме того, на скрипке, рисуя и сочиняя стихи.
Сам будущий лингвист, как и многие одарённые дети, был учеником непростым, а может быть давала знать о себе горячая кровь бабушки – актрисы армянского происхождения. Впрочем, несмотря на некоторую эксцентричность в поведении, Кнорозов блестяще учился, играя, кроме того, на скрипке, рисуя и сочиняя стихи.
×
Несмотря на будущие научные успехи, учёный по жизни не растерял этот запал, то и дело ставя в тупик даже собственных сотрудников. После того как на него обрушилась слава, появилось множество желающих взять у Кнорозова интервью, что очень отвлекало учёного от работы. В один из таких случаев он закрылся от хрупкой интервьюерши на ключ, в выделенном под интервью помещении, а после и вовсе испарился из аудитории через… форточку. Зато к огорошенной журналистке явился заметивший выпрыгнувшего из окна человека наряд милиции. В другой раз Кнорозов надел на глаз повязку и предстал перед объективами газетной делегации в облике пирата.
От сельского учителя к учёному с мировым именем
После семилетки Юрий доучился на рабфаке и поступил на исторический факультет Харьковского Государственного Университета, где его и застала война. В армию Кнорозова не взяли, но сочли возможным отправить на строительство укреплений, где он и попал в окружение. Прежде недоедавший из-за потраченных на книги денег студент, стал скитаться по области, скрываясь от оккупационных властей, голодая уже всерьёз. Когда советские войска взяли Харьков, Юрию с мамой удалось бежать под Воронеж, где из-за серьёзной дистрофии он был опять признан не годным к службе и отправлен учителем в сельскую школу.
В 1943 году Кнорозов переводится в МГУ, где учится на истфаке на кафедре этнографии. Как и многие юноши своего возраста, Юрий увлекается египтологией, но до окончания войны успевает всё-таки вступить в ряды армии. Победа застала его телефонистом резервного полка.
С историей службы Кнорозова связана забавная легенда о том, что Юрий участвовал во взятии Берлина и лично обнаружил книги с перепечатанными кодексами майя. Сам учёный такую версию поднимал на смех, кляня выдумавшего её журналиста, но в статье о Кнорозове писатель Евгений Водолазкин замечает, что человек, имеющий два дня рождения, может иметь и две «непересекающихся», не противоречащих друг другу жизни. Оставим это на его, тяготеющей к магическому реализму, совести…
В 1943 году Кнорозов переводится в МГУ, где учится на истфаке на кафедре этнографии. Как и многие юноши своего возраста, Юрий увлекается египтологией, но до окончания войны успевает всё-таки вступить в ряды армии. Победа застала его телефонистом резервного полка.
С историей службы Кнорозова связана забавная легенда о том, что Юрий участвовал во взятии Берлина и лично обнаружил книги с перепечатанными кодексами майя. Сам учёный такую версию поднимал на смех, кляня выдумавшего её журналиста, но в статье о Кнорозове писатель Евгений Водолазкин замечает, что человек, имеющий два дня рождения, может иметь и две «непересекающихся», не противоречащих друг другу жизни. Оставим это на его, тяготеющей к магическому реализму, совести…
Впрочем, доля правды в этой истории есть – именно советские военные привезли из подготовленных, но так и не эвакуированных архивов Берлинской библиотеки Розеттский камень майянистики – книгу Диего де Ланды «Сообщение о делах в Юкатане» и гватемальское издание «Кодексов майя».
Впрочем, с именем Ланды для майянистов связаны не только добрые воспоминания – Ланда, принесший на земли майя «веру Христову», первым делом взялся за уничтожение письменных записей, которые вели аборигены, якобы обнаружив в них «ложь и демонов». Испанцы сжигали целые библиотеки и удивлялись тому, как древний народ страдает и мучится при виде подобного аутодафе. Календари, исторические хроники, религиозные трактаты, расчёты движения небесных тел – всё пало под натиском невежественных «просветителей». Так и получилось, что, уничтожив великие памятники эпохи одной рукой, другой – де Ланда сохранил ключ к их расшифровке.
Награждённый медалью «За победу над Германией», Кнорозов демобилизуется и снова возвращается в университет, где защищает дипломную работу о шаманских практиках в Средней Азии, для чего отправляется с Хорезмской экспедицией в Туркменскую и Узбекскую ССР. Не трудно догадаться, что молодого учёного увлекала этнография – изучение истории происхождения народов и их культурных особенностей; Юрий пытался собрать информацию о жизни на этих землях до прихода русских.
Впрочем, с именем Ланды для майянистов связаны не только добрые воспоминания – Ланда, принесший на земли майя «веру Христову», первым делом взялся за уничтожение письменных записей, которые вели аборигены, якобы обнаружив в них «ложь и демонов». Испанцы сжигали целые библиотеки и удивлялись тому, как древний народ страдает и мучится при виде подобного аутодафе. Календари, исторические хроники, религиозные трактаты, расчёты движения небесных тел – всё пало под натиском невежественных «просветителей». Так и получилось, что, уничтожив великие памятники эпохи одной рукой, другой – де Ланда сохранил ключ к их расшифровке.
Награждённый медалью «За победу над Германией», Кнорозов демобилизуется и снова возвращается в университет, где защищает дипломную работу о шаманских практиках в Средней Азии, для чего отправляется с Хорезмской экспедицией в Туркменскую и Узбекскую ССР. Не трудно догадаться, что молодого учёного увлекала этнография – изучение истории происхождения народов и их культурных особенностей; Юрий пытался собрать информацию о жизни на этих землях до прихода русских.
Именно в этот момент Кнорозову на глаза попадается статья видного майяниста Пауля Шельхаса, озаглавленная «Дешифровка письма майя – неразрешимая проблема». Юрий воспринимает категоричность тона как вызов. Хотя, казалось бы, куда тягаться вчерашнему студенту с учёным, посвятившим много лет составлению пантеона майя?
В аспирантуру МГУ Кнорозова не пустили по частой для того времени причине – родственники на оккупированной территории, однако перевели в Ленинград, отправив в Музей этнографии народов СССР. Скромный быт Юрий обустроил тут же – в музее, где жил ещё долго. После первых подвижек в расшифровке, его пригласят работать в более престижный Музей антропологии и этнографии, при Кунсткамере.
Защита диссертации под названием «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланды, как этно-исторический источник» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Трёхминутный доклад сделал Кнорозова вместо кандидата в доктора – доктором исторических наук. Это был прорыв, но пока ещё не замеченный никем, кроме горстки советских специалистов. Самому Кнорозову предстояло заполнить внушительные пробелы в своих изысканиях – на вопрос о значении одного из иероглифов он честно ответил: «Понятия не имею». До мирового признания и разрешения многих, стоящих перед исследователями вопросов Юрию оставалось ещё двадцать лет…
В аспирантуру МГУ Кнорозова не пустили по частой для того времени причине – родственники на оккупированной территории, однако перевели в Ленинград, отправив в Музей этнографии народов СССР. Скромный быт Юрий обустроил тут же – в музее, где жил ещё долго. После первых подвижек в расшифровке, его пригласят работать в более престижный Музей антропологии и этнографии, при Кунсткамере.
Защита диссертации под названием «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланды, как этно-исторический источник» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Трёхминутный доклад сделал Кнорозова вместо кандидата в доктора – доктором исторических наук. Это был прорыв, но пока ещё не замеченный никем, кроме горстки советских специалистов. Самому Кнорозову предстояло заполнить внушительные пробелы в своих изысканиях – на вопрос о значении одного из иероглифов он честно ответил: «Понятия не имею». До мирового признания и разрешения многих, стоящих перед исследователями вопросов Юрию оставалось ещё двадцать лет…
Немного истории
Начало майянистики как науки приходится на первую четверть 19-го века, но первые робкие попытки дешифровки стали возможны лишь после обнаружения в 1862 году аббатом де Бурбуром того самого «Сообщения» де Ланды. В конце 19-го века были опубликованы сохранившиеся кодексы майя – Дрезденский, Парижский и Мадридский. Эти уникальные документы передавали оригинальную письменность майя, чудом уцелевшую в огне католических монахов. Безусловно, майя известны своей резьбой по камню – многочисленные стелы и панели также были испещрены иероглифами, но не позволяли дешифровщикам нащупать «точку опоры» для начала изысканий.
Эрик Томпсон стал одним из первых крупных исследователей майя. Он собрал в один каталог максимальное количество известных иероглифов, проводил полевые исследования и, так же как Шельхас, раззадоривший Кнорозова, не верил в существование связи между иероглифами и звуками, при помощи авторитета подавляя любые противные точки зрения.
Воспротивился такому подходу Бенджамин Уроф, который сумел прочитать некоторые знаки майянского алфавита. Также с переменным успехом продвигались в своих исследованиях Генрих Берлин и Татьяна Проскурякова, занимаясь в первую очередь каменными надписями. Известно, что американка Проскурякова переписывалась с Кнорозовым и заимствовала его методологию, уделяя большее внимание анализу языка, как такового, но не чтению кодексов.
Эрик Томпсон стал одним из первых крупных исследователей майя. Он собрал в один каталог максимальное количество известных иероглифов, проводил полевые исследования и, так же как Шельхас, раззадоривший Кнорозова, не верил в существование связи между иероглифами и звуками, при помощи авторитета подавляя любые противные точки зрения.
Воспротивился такому подходу Бенджамин Уроф, который сумел прочитать некоторые знаки майянского алфавита. Также с переменным успехом продвигались в своих исследованиях Генрих Берлин и Татьяна Проскурякова, занимаясь в первую очередь каменными надписями. Известно, что американка Проскурякова переписывалась с Кнорозовым и заимствовала его методологию, уделяя большее внимание анализу языка, как такового, но не чтению кодексов.
Томпсон, споривший с Проскуряковой, обрушился с критикой и на молодого советского автора. В ход пошли даже упрёки в том, что Кнорозов проповедует западным учёным идеи марксизма. Тут есть не менее забавная закавыка: Энгельс, отец марксизма, не признавал за индейцами майя право на фонетическое письмо. Таким образом, блестящая научная работа вступала на скользкий путь противостояния с официальной повесткой… К счастью, всё решилось весьма для Кнорозова благополучно.
Помимо этого, коллеги-конкуренты Юрия обвиняли в заимствовании чужих идей и нарушении научной этики. Немного подпортило репутацию учёного и предложение со стороны молодых программистов по поводу машинной дешифровки текстов. Согласившийся на сотрудничество Кнорозов не ожидал, что скороспелые выводы преподнесут как достижение тогдашнему генсеку – Хрущёву. Впрочем, вышедшая вскоре монография «Письменность индейцев майя» поддержала реноме исследователя, сочетая в себе каталог иероглифов и полноценный словарь языка майя, который актуален и по сей день(!).
Помимо этого, коллеги-конкуренты Юрия обвиняли в заимствовании чужих идей и нарушении научной этики. Немного подпортило репутацию учёного и предложение со стороны молодых программистов по поводу машинной дешифровки текстов. Согласившийся на сотрудничество Кнорозов не ожидал, что скороспелые выводы преподнесут как достижение тогдашнему генсеку – Хрущёву. Впрочем, вышедшая вскоре монография «Письменность индейцев майя» поддержала реноме исследователя, сочетая в себе каталог иероглифов и полноценный словарь языка майя, который актуален и по сей день(!).
В жизни и в быту
Известная скромность Кнорозова проявлялась не только в житье на казённой квартирке. Многие годы он называл себя «кабинетным учёным». Если и была в этом бравада, то совсем небольшая. Действительно огромный талант требуется, чтобы подобно Шерлоку Холмсу решить сложнейшую загадку, не выходя из дому. Но акцент, сделанный на этой растиражированной фразе, говорил о не видимой глазу трагедии. Выезжавший в «дружественные» страны на конференции Кнорозов, не мог поехать к предмету собственного исследования – в Гватемалу или Мексику. Когда же речь заходила о истоках таланта переводчика, он говорил, что виной всему крокетный мяч, шибанувший маленького Юру по голове, после чего неизменно добавлял, что такое нужно делать со всеми переводчиками.
Вообще, известная фотография Юрия Валентиновича с котом, где учёный выглядит почти что угрожающе, вкупе с академической деятельностью сформировала представление о Кнорозове, как о человеке мрачном и чрезмерно строгом, что если и соответствует истине, то лишь отчасти. Например, коллеги любили рассказывать историю о том, как не вместившийся в такси Кнорозов исчез бесследно, объявившись лишь на месте назначения. Оказалось, что весь путь он проделал… в багажнике.
Кстати, с кошкой связана другая, весьма трогательная история. Кошатник Кнорозов хотел увековечить на одном из трудов имя кошки Аси, которая «помогала» учёному в написании работы. Имя кошки из тиража сняли, но можно считать память Аси почтённой – на двух памятниках, посвящённых Кнорозову, красуется свернувшаяся на руках кошка. Она же изображена на стилизованном под майянскую стелу надгробии учёного.
Кстати, с кошкой связана другая, весьма трогательная история. Кошатник Кнорозов хотел увековечить на одном из трудов имя кошки Аси, которая «помогала» учёному в написании работы. Имя кошки из тиража сняли, но можно считать память Аси почтённой – на двух памятниках, посвящённых Кнорозову, красуется свернувшаяся на руках кошка. Она же изображена на стилизованном под майянскую стелу надгробии учёного.
Ключ к успеху
Существует три основных вида письменности. Наиболее распространённая из них – алфавитная, где каждый символ или буква подразумевают звук. Также в индийской письменности до сих пор встречается запись буквами целых слогов. Идеографическое письмо, которое приписывали индейцам майя большинство учёных, передаёт посредством символов законченные понятия и образы. Последнее до сих пор используется китайцами.
Для каждого из подобных типов записи необходимо определённое количество символов. Для алфавита, как всем известно, около тридцати, для слоговой записи не меньше ста, а для идеографической счёт символам идёт в тысячах. Путём анализа использующихся символов и их подсчёта Кнорозов и пришёл к уверенности, что речь идёт о слоговой, а точнее – фонетической системе, которую на тот момент отвергали ведущие учёные. Далее на помощь пришёл алфавит, записанный в «Сообщении» де Ланды. Сверяясь с ним, Кнорозов определил вариации написания иероглифов и разделил их на главные и второстепенные. Далее потребовалась кропотливая работа в составлении аналогий и проверки догадок на нескольких источниках одновременно.
Для каждого из подобных типов записи необходимо определённое количество символов. Для алфавита, как всем известно, около тридцати, для слоговой записи не меньше ста, а для идеографической счёт символам идёт в тысячах. Путём анализа использующихся символов и их подсчёта Кнорозов и пришёл к уверенности, что речь идёт о слоговой, а точнее – фонетической системе, которую на тот момент отвергали ведущие учёные. Далее на помощь пришёл алфавит, записанный в «Сообщении» де Ланды. Сверяясь с ним, Кнорозов определил вариации написания иероглифов и разделил их на главные и второстепенные. Далее потребовалась кропотливая работа в составлении аналогий и проверки догадок на нескольких источниках одновременно.
В 1975 году Кнорозов публикует законченный вариант перевода главных майянских текстов, что приносит ему Государственную премию СССР и всемирное признание, которое заставляет отказаться от своих претензий даже заядлых противников методологии советского учёного. В США появляются исследователи-кнорозовисты, которые делают то, всякую возможность чего отрицал ранее Томпсон – восстанавливают историю майя, рассказывающую об 11 древних царствах.
После расшифровки письменности майя, Кнорозов, вместе со своей научной командой, продолжал заниматься расшифровкой письменности острова Пасхи и протоиндского письма. Помимо этого, он уделял внимание «теории сигнализации, коммуникации и коллектива», которые легли в основу теории фасцинации, вызвавшей огромный интерес среди последующих поколений психологов, философов и культурологов.
Сумевший в перестроечные годы добраться до Мезоамерики, Кнорозов получил мексиканский орден Ацтекского орла, Большую золотую медаль президента Гватемалы, был включён во многие научные общества. В гватемальском университете Сан-Карлос одна из кафедр названа именем советского учёного.
После расшифровки письменности майя, Кнорозов, вместе со своей научной командой, продолжал заниматься расшифровкой письменности острова Пасхи и протоиндского письма. Помимо этого, он уделял внимание «теории сигнализации, коммуникации и коллектива», которые легли в основу теории фасцинации, вызвавшей огромный интерес среди последующих поколений психологов, философов и культурологов.
Сумевший в перестроечные годы добраться до Мезоамерики, Кнорозов получил мексиканский орден Ацтекского орла, Большую золотую медаль президента Гватемалы, был включён во многие научные общества. В гватемальском университете Сан-Карлос одна из кафедр названа именем советского учёного.
Источник:
реклама
об этой стороне великого ученого официальные биографы не говорят.