Загадочный магнетизм вагины

Вчера. Сидим. С Марьей-красой. Ну, как сидим. Я сижу, она гнездится на самом краешке стула, словно проглотив палку, потому что я – так себе человек, а она – интеллигентная.

Пьем. Чай. Ну как пьем – я пью, она время от времени поднимает чашку, вывернув мизинец так, словно его скрючило судорогой.

Беседуем. Ну, как беседуем – я пирожное ем, она рассказывает о гениальных перфомансах. Потому что я – слушатель, а ей о перфомансах полагается, искусствовед, как никак, с дипломом.

Марья-краса возмущается тем, что ширнармассы пошли – сплошное быдло. У ее друзей, гениальнейших актеров любителй, настолько талантливых, что их даже не приняли никуда учиться, дабы не плодить конкурентов, новая постановка. Перфоманс по модному. По ее, Марьи-красы, сценарию.

Репетиционные моменты Мария на телефоне показывала – у меня пирожное обратно попросилось, осознав художественную ценность увиденного.

Стул. Стол. На столе раскорячившаяся в сторону зрителей баба. Пардон, гениальная актриса самоучка. Голяком.

Вокруг прыгает такой же гениальный актер. Голяком. Трясет мудями в рыла обыдлевших ширнармасс объектив камеры. Потом садится на стул и заныривает мордой вглубь. Гениальной актрисы.

Это все должно показать чудо любви и рождения нового человека, ширнармассы просто обязаны осознать и проникнуться величием и красотой, признать Марью-красу гениальнейшим драматургом двадцать первого века, долго швырять в нее не помидорами, а букетами.

По ее мнению, сие творение должно встать на один уровень с “Калигулой”, “Монологами вагины” и полными глубинного смысла творениями маркиза де Сада.

Я кивала, проклиная тот момент, когда по дороге домой согласилась заехать в кондитерскую выпить чая со старинной знакомой, остановившийся в наших трущобах пролетом из Парижу в Хацапетовку и обратно.

Потом не выдержала и спросила: нельзя ли все это показать без гинекологических подробностей и красиво? Ведь, по сути, если отбросить мишуру, которую вешают на произведения критики, а толпа носителей высокой культуры вослед за ними послушно подхватывает, то “Калигула” – порнографическая картина, “произведения” де Сада – дроч-рассказы опасного своими фантазиями девианта, собратья которого до сих пор ваяют нечто подбное на всяких ресурсах типа “стульчикнет”. А “Монологи вагины”… Возможно, они гениальны в оригинале, но русский перевод превратил пьесу в нечто, что только подтверждает слова Михаила Идова: у русской любви нет языкового пласта выше подворотни и ниже поликлиники.

Но это лирика. Грубая проза жизни в том, что зажравшееся общество потребления на самом деле испытывает потребность в том, чтобы хлеб становился все вкуснее, а зрелища – все извращеннее, иначе вкусовые рецепторы его уже не реагируют… Поэтому и тащат наверх все самое “сладкое”, грязное, мерзкое, тайное, шокирующее.

А те, кто претендует на звание “инженеров человеческих душ”, уловив тренд, стараются дать пощечину общественному вкусу посильнее, утверждая: демонстрация того, что столетиями считалось интимным и тайным действом есть не похабщина, а гениальность, несущая глубокий философский смысл. На самом деле выплескивая таким образом свои извращенные фантазии и претендуя на звание новаторов и локомотивов культуры, называя быдлом всех тех, кто с этим не согласен.

Отсюда и тестикулы, прибиваемые гвоздями к брущатке, и восхищение де Садом, от “творения” которого волосы встанут дыбом у многих БДСМ-щиков, и “Серые пустоши жизни” как настольная книга…

Когда я высказала это, была немедленно предана анафеме. Хорошо. Чаем в лицо не плеснули – и на том спасибо…

Вы как к таким видам “искусства” относитесь, а?