Яйцо

---

Яйцо, с лёгким голубым оттенком скорлупы , выглядело несколько кругловатым, но в жизни Конюшину встречались яйца и больше - это он знал точно, потому что любил их и в сыром, и в жареном, и в любом виде. На тупой части, там, где ему и полагалось быть, стоял круглый розовый штамп.

Конюшин ещё раз постучал яйцом об стол, и брови его сошлись у переносицы.

- Катя, - обратился он к жене, - ты, что мне мороженое яйцо подсунула?
- Господь с тобой, Гриша! Я их только с плиты сняла... Что случилось?
- Не разбивается?..
- Пап, дай я разобью, - активно вмешался шестилетний сын Колька.
- На, - пробурчал отец и не без интереса стал наблюдать за действиями сына.

Колька быстро отыскал острый угол у стола и аккуратно шлёпнул по нему той частью яйца, что в народе именуется "жопкой". Яйцо - не разбилось. Оно не разбилось и после второго и третьего Колькиных ударов. Тут Конюшин-младший стал с остервенением колотить яйцом во что попало, но был вовремя остановлен отцом.

- Дай сюда, - с раздражением сказал он.- И запомни, яйца курицу не учат.

После этих слов, Конюшин-старший изо всех сил стукнул яйцом о стену. От стены отлетел кусок штукатурки, а яйцо... На яйце не было и царапины.

- Так оно не настоящее, - догадливо улыбнулась жена.
- Деревянное, - гаркнул обрадовано сын.
- Как бы не так, - буркнул глава семьи, - вот посмотрите.

Конюшин выставил яйцо на свет окна и любой зрячий мог сказать, что яйцо было прозрачным и в нём что-то плавало.

- Теперь послушай, - сказал муж, потрясая яйцом возле уха жены, и лицо супруги вытянулось в крайнем недоумении.
- Что же получается? Новый сорт яиц вывели? Так об этом ни по радио не объявляли, ни в газетах не писали.
- Газеты... Радио..., - передразнил Конюшин жену. - А то получается, что в наших руках феномен, так сказать, загадка природы. Завтра его с собой на работу возьму. Может, что ребята подскажут.

На заводе во время перерыва в курилке Конюшин показал яйцо товарищам и объявил:
- Кто разобьёт - ставлю пол-литра.
- Ты уж сразу уточни: какие пол-литра, чего пол-литра, - съязвил фрезеровщик Васин.
- Чего хошь, то и поставлю, - сурово отрезал Васин.
- Ну, мужики, до конца перерыва - десять минут. Давайте искать подвох, - сказал Семёнов.
- А чего тут искать, - крикнул токарь Новиков, - яйцо, небось, деревянное. Я сам такие на пасху точил.

Конюшин принялся выставлять яйцо на свет, трясти им возле ушей рабочих. Когда вся бригада убедилась, что яйцо неподдельное, нашлось немало желающих заработать "дармовые пол-литра", но тут Васин объявил:

- К пол-литру Конюшина я добавляю свою долю и усложняю задачу. Яйцо надо поставить на торец и разбить его лбом, не повредив носа. Ручаюсь, не простое это дело.
- Зачем же,- возразил Конюшин, бейте по нему, чем хотите.

Но его уже никто не слушал. Инициатива в споре перешла в руки Васина и задача, на первый взгляд не понятная, теперь обрела иное, более осмысленное выражение.

- Ну, кто первый? Подходи! - кричал Васин.
- Братцы, дайте мне попробовать! - взмолился слесарь Митин, протискиваясь к центру действия. - Нос у меня с пуговку, лоб чугунный, а душе ох как жару хочется!

После трёх попыток разбить яйцо у Митина на лбу образовался синяк, превратившийся скоро в шишку.

За Митиным было ещё двое, а потом по яйцу стали колотить, чем попало.

Картина, начавшаяся в квартире Конюшина - на заводе как бы получила второе продолжение.

Яйцо били молотком, кувалдой, бросали об железобетонный пол, даже пробовали расплавить в пламени газовой горелки. От пламени яйцо слегка порозовело и более... ничего.

- Нонсенс! - сказал фрезеровщик Васин, и всем скопом они понесли яйцо под пресс...

Потом у Конюшина были крупные неприятности. Ему здорово досталось от начальника за сорванный график работы цеха, за сотрясение мозга у Митина, наконец, за поломанный пресс итальянского производства.

После смены к Конюшину подошёл Васин.
- Ты что собираешься с яйцом делать?
- Учёным понесу, - угрюмо прогудел Конюшин.
- И зря... Не помогут!
- Почему?
- Потому, что оно заколдованное. Здесь магия нужна, белая или чёрная...
- Болтун ты, Васин!
- Ну, неси, неси... И копейки за него не получишь, а главное - тайну яйца не узнаешь.
- А ты что можешь предложить?
- У меня друг есть, Витька Терёхин, бывший одноклассник. В школе, в институте отличником был, а сейчас колдуном стал, по магии специализируется. Людей лечит, будущее предсказывает. У него, говорят, даже собака с кошкой разговаривает, понимаешь. Разговаривают на человеческом языке. Мистика! Да и только! Вот я и говорю: давай твоё яйцо Витьке снесём, а там посмотрим...

Хранитель

---

На углу Московской и Астраханской подошва ботинка скользнула по льду – падая, я едва не сломал руку. Обычный день. Как и триста шестьдесят четыре предыдущих из самого жуткого этапа моей жизни. Завтра ровно год, как умерла Ирина. Это было первое несчастье, позже последовали и другие – менее оглушительные: тяжелая болезнь матери; отъезд на ПМЖ в Германию лучшего друга; смерть двоюродной сестры... Наверное, это цинично, но уход из жизни любимой девушки затмил все остальное.
Отряхиваю с куртки снег, тихо матерюсь и осторожно шагаю дальше, выискивая взглядом припорошенный снежком лед. Впереди залитая желтым светом площадь Сенного рынка. Ненавижу это бойкое, обильное до бомжей и хачиков место. Вечная грязь, вонь, толчея, орущая из ларьков попса. Уже близко. Последние два года я работаю продавцом-консультантом в «Ассорти». Каждый день, за исключением редких выходных, следую заученному распорядку: безумная трель будильника, ледяная вода в умывальнике, несколько скребущих взмахов старой бритвой по измятому лицу. Давящее одиночество пустой кухни; гул кофемолки и обжигающий напиток, аромата которого почти не чувствую. Одеваюсь и, хлопнув дверью, ныряю в холодный мрак просыпающегося города…

До «Ассорти», где предстоит изъясняться с туповатыми клиентами, можно доехать на автобусе или трамвае, но обычно я иду пешком. Даже в холод или дождь. Четверть часа прогулки окончательно вырывают сознание из небытия, из чумовых воспоминаний. Хотя нет – видения из глубин памяти одолевают не только ночами. Иногда образ Ирины является и днем, когда случается затишье в торговом зале.
Слева остановка «Центральный колхозный рынок». Широкая Астраханская за площадью сужается и переходит в кривую неухоженную улицу с идиотским названием «Танкистов». А конец сквера примечателен «блошиным гипермаркетом» – так горожане величают стихийный базарчик, регулярно разгоняемый ментами. Пенсионеры упрямы и непобедимы: денег блюстителям не отстегивают, послушно собирают хлам, уходят. А через час-два неизменно возвращаются. Ничего не поделаешь – закалка социализмом.
Сонно. Муторно. Похмельно. Вчера до поздней ночи тупо пялился в мигавший телек и не заметил, как вылакал бутылку мартини. Опять под те же воспоминания…
– Пакуй вещички и проваливай, – доносится сбоку пристрастный голос. Над беззащитным седобородым старцем нависли три бугая-омоновца. По одному эти дятлы не ходят – боятся. Старший не унимается: – Уматывай! Даю минуту!..
Умаляющее прижимая ладони к груди, пожилой торговец слабо возражает…
Я помню старца. Сколь рано не топал бы на работу, он уже седлает деревянный ящик на железном люке тепломагистрали. И вечером, возвращаясь тем же маршрутом, каждый раз выхватываю взглядом сутулую фигуру. Никого уж нет: ни покупателей, ни коллег-продавцов. А он все сидит, будто никогда не покидает насиженного места.
– Уберу. Сейчас все уберу, – поспешно складывает он в потрепанную сумку реликтовый товар: ржавый фонарик, цветные карандаши, обувную щетку… И жалобно просит: – Только позвольте мне остаться.
Сержант пинает ящик и повышает голос:
– Проваливай!
Вообще-то я всегда придерживаюсь мнения: лучше стать негром, чем свидетелем. Но тут что-то внутри взбрыкнуло и матерно заверещало.
– Ну, сидеть-то в сквере не возбраняется, – сбавляю шаг.
– Чего? – надменно оборачиваются менты.
– Ничего. Просто хотел напомнить: граждан нужно уважать. Особенно если им под восемьдесят.
Старший прищуривается:
– А тебе-то сколько, гражданин?
– Какая разница?
– Дай-ка документики.
Лезу во внутренний карман, подаю паспорт. Сержант лениво листает странички… Переминаюсь с ноги на ногу, жду вердикта доблестных борцов с преступностью. И вдруг ловлю взгляд старца. Взгляд подслеповатых выцветших глаз. Он смотрит пристально и по-доброму – как на спасителя, протянувшего руку в самый отчаянный и тяжелый миг. С такой же благодарностью смотрят на хирургов отошедшие от наркоза пациенты. Наверное, также смотрела бы на врача Ирина, если бы…
– Ладно, старик, сиди пока, – цедит жлоб в милицейской форме и с ухмылочкой пихает мою ксиву в свой карман: – А ты пойдешь с нами.
– С какой стати? Законов не нарушал, документы в порядке.
– Пошли-пошли. И лучше помалкивай, а то умирать в камере будешь долго – до самой китайской пасхи…
Да, в нашей стране все до омерзения просто. Стоило наплевать на несправедливость и прошмыгнуть мимо – ходил бы за клиентами в теплом торговом зале. А не стерпел, высунулся – получи!..

Всем спасибо за присланное!
Разобрал все, что успел.
Присылайте ваши приколы и интересности с помощью этой формы


Прислал fearest