Бесповоротный развод навсегда (4 фото)

10248
4

Известный писатель и политик Эдуард Лимонов - о том, что стоит за признанием России агрессором в стенах сессионного зала ПАСЕ.

Источник:

Понравился пост? Поддержи Фишки, нажми:
5
113
Новости партнёров
А что вы думаете об этом?
Фото Видео Демотиватор Мем ЛОЛ Twitter Instagram
Отправить комментарий в Facebook
Отправить комментарий в Вконтакте
215  комментариев
254
Вольдемар Непукин 2 года назад
Одесситы, вас нужно защитить и от кого?
Комментарий удален
−733
Slawick 2 года назад
лимонов-пидар дырявый
38
Николай 2 года назад
НА фишках стало слишком много политики.
217
Максим 2 года назад
Лимон уже не знает, что сказать, чтоб ему денег дали. Эх, Лимонушка, лечу душу, тебе на тот свет скоро, а ты все гребешь
Комментарий удален
−1501
Дмитрий Потапов Шрайбикус 2 года назад
это вам сейчас в школе такое преподают???
Комментарий удален
−1505
Алексей 2 года назад
это я-эдичка лимонов.

Мои губы уперлись в пряжку. Подбородок ощутил его напряженный член под тонкой брючной материей. Я расстегнул ему зиппер, отвернул край трусиков и вынул член.
В России часто говорили о сексуальных преимуществах черных перед белыми. Легенды рассказывали о размерах их членов. И вот это легендарное орудие передо мной. Несмотря на самое искреннее желание любви с ним, любопытство мое тоже выскочило откуда-то из меня и глазело. "Ишь ты, черный совсем или с оттенком", -- впрочем, не очень хорошо было видно, хотя я и привык к темноте. Член у него был большой. Но едва ли намного больше моего. Может, толще. Впрочем, это на глаз. Любопытство спряталось в меня. Вышло желание.
Психологически я был очень доволен тем, что со мной происходило. Впервые за несколько месяцев я был в ситуации, которая мне целиком и полностью нравилась. Я хотел его [мат] в свой рот. Я чувствовал, что это доставит мне наслаждение, меня тянуло взять его [мат] к себе в рот, и больше всего мне хотелось ощутить вкус его спермы, увидеть, как он дергается, ощутить это, обнимая его тело. И я взял его [мат] и первый раз обвел языком напряженную его головку. Крис вздрогнул.
Я думаю, я хорошо умею это делать, очень хорошо, потому что от природы своей человек я утонченный и не ленивый, к тому же, я не гедонист, то есть не тот, кто ищет наслаждения только для себя, кончить во что бы то ни стало, добиться своего оргазма и все. Я хороший партнер -- я получаю наслаждение от стонов, криков и удовольствия другого или другой. Потому я занимался его членом безо всяких размышлений, всецело отдавшись чувству и повинуясь желанию. Левой рукой я, подобрав снизу, поглаживал его яйца. Он постанывал, откинувшись на руки, постанывал тихо, со всхлипом. Может быть, он произносил "О май Год!".
Постепенно он очень раскачался и подыгрывал мне бедрами, посылая [мат] мне глубже в горло. Он лежал чуть боком на песке, на локте правой руки, левой чуть поглаживая мою шею и волосы. Я скользил языком и губами по его члену, ловко выводя замысловатые узоры, чередуя легкие касания и глубокие почти заглатывания его члена. Один раз я едва не задохнулся. Но и этому я был рад.
Что происходило с моим членом? Я лежал животом и членом на песке, и при каждом моем движении тер его о песок сквозь мои тонкие джинсы. [мат] мой отзывался на все происходящее сладостным зудением. Вряд ли я хотел в тот момент еще чего-нибудь. Я был совершенно счастлив. Я имел отношения. Другой человек снизошел до меня, и я имел отношения. Каким униженным и несчастным я был целых два месяца. И вот наконец. Я был ему страшно благодарен, мне хотелось, чтоб ему было очень хорошо, и я думаю, ему было очень хорошо. Я не только поместил его крепкий и толстый [мат] у себя во рту, нет, эта любовь, которой мы занимались, эти действия символизировали гораздо большее -символизировали для меня жизнь, победу жизни, возврат к жизни. Я причащался его [мат], крепкий [мат] парня с 8-й авеню и 42-й улицы, я почти не сомневался, что преступника, был для меня орудие жизни, сама жизнь. И когда я добился его оргазма, когда этот фонтан вышвырнул в меня, ко мне в рот, я был совершенно счастлив. Вы знаете вкус спермы? Это вкус живого. Я не знаю более живого на вкус, чем сперма.
В упоении я вылизал всю сперму с его [мат] и яиц, то, что пролилось, я подобрал, подлизал и поглотил. Я разыскал капельки спермы между его волос, мельчайшие я отыскал.
Я думаю, Крис был поражен, вряд ли он понимал, конечно, он не понимал, не мог понимать, что он для меня значит, и его поражал энтузиазм, с каким я все это проделал. Он был мне благодарен со всей нежностью, на какую он был способен, гладил мою шею и волосы, лицом я уткнулся в его пах и лежал, не двигаясь, так вот он гладил меня руками и бормотал: "Май бэби, май бэби!"
Слушайте, есть мораль, есть в мире приличные люди, есть конторы и банки, есть постели, в них спят мужчины и женщины, тоже очень приличные. Все происходило и происходит в одно время. И были мы с Крисом, случайно встретившиеся здесь, в грязном песке, на пустыре огромного Великого города, Вавилона, ей-богу Вавилона, и вот мы лежали, и он гладил мои волосы. Беспризорные дети мира.
Я никому не был нужен, больше чем за два месяца никто и рукой не прикасался ко мне, а туг он гладил меня и говорил: "Мой мальчик, мой мальчик!" Я чуть не плакал, несмотря на свой вечный гонор и иронию, я был загнанное существо, вконец загнанное и усталое, и нужно мне было именно это: рука другого человека, гладящая меня по голове, ласкающая меня. Слезы собирались, собирались во мне и потекли. Его пах отдавал чем-то специфически мускусным, я плакал, глубже зарываясь лицом в теплое месиво его яиц, волос и [мат]. Я не думаю, чтоб он был сентиментальным существом, но он почувствовал, что я плачу, и спросил меня, почему, насильно поднял мое лицо и стал вытирать его руками. Здоровенные были руки у Криса.
[мат] жизнь, которая делает нас зверями. Вот мы сошлись здесь в грязи, и нам нечего было делить. Он обнял меня и стал успокаивать. Он делал все так, как я хотел, я этого не ожидал. Когда я волнуюсь, у меня поднимаются все волоски на теле, как бы мельчайшие уколы, сотни, тысячи мельчайших уколов поднимают мои волоски, мне становится холодно, и я дрожу. Впервые за долгое время я не относился к себе с жалостью. Я обнимал его за шею, он обнимал меня, и я сказал ему: "Ай эм Эди. У меня никого нет. Ты будешь любить меня? Да? И мы всегда будем вместе? Да?" Он сказал: "Да, бэби, да, успокойся". Тогда я оторвался от него, нырнул правой рукой в сапог и вытащил мой нож. "Если ты изменишь мне, -- с еще не высохшими слезами на глазах сказал я ему, -- я зарежу тебя!" По слабому знанию английского языка все это звучало очень тарабарски, такая сложная фраза, но он понял. Он сказал, что не изменит.
Я сказал ему. "Дарлинг!"
Он сказал: "Май бэби!"
-- Мы будем всегда ходить с тобой вместе и не расстанемся, да? -- сказал я.
-- Да, бэби, всегда вместе, -- сказал он серьезно.
Я не думаю, чтобы он врал. У него были свои дела, но я, [мат] от одиночества, ему подходил. Это не значило, что мы навеки соединялись в наших отношениях. Просто сейчас я был нужен ему, я мог бы с ним встречаться, он бы меня ждал в барах или просто на улицах, может быть, и наверняка я принял бы участие в каких-то его делах, возможно, криминальных. Мне было все равно, каких делах, я хотел этого -- это была жизнь, я был нужен жизни, пусть такой, да какой угодно, но нужен. Он брал меня, я был совершенно счастлив, он брал меня. Мы разговаривали. Тогда-то я и узнал, что его зовут Крис. Он сказал, что утром мы пойдем к нему, туда, где он живет, но ночь мы должны пересидеть здесь. Я не стал расспрашивать почему, с меня было достаточно того, что он предложил мне жить у него. Я был, как собака, опять нашедшая хозяина, я перегрыз бы сейчас за него глотку любому полицейскому или кому угодно.
Мы вполголоса беседовали на том же тарабарском языке. Иногда я забывался и начинал говорить по-русски. Он тихонько смеялся, и я тут же научил его нескольким словам по-русски. Это не были, с точки зрения порядочного человека, хорошие слова, нет, это были плохие слова: [мат], любовь и еще что-то в том же духе.
Мне захотелось его среди этой беседы, я совсем распустился, я черт знает что начал творить. Я стащил с себя брюки, мне хотелось, чтобы он меня [мат]. Я стащил с себя брюки, стащил сапоги. Трусы я приказал ему разорвать на мне, мне хотелось, чтоб он именно разорвал, и он послушно разорвал на мне мои красные трусики. Я отшвырнул их далеко в сторону.
В этот момент я действительно был женщиной, капризной, требовательной и, наверное, соблазнительной, потому что я помню себя игриво вихляющим своей попкой, упершись руками в песок. Моя оттопыренная попка, оттопыренности которой завидовала даже Елена, она делала что-то помимо меня -- она сладостно изгибалась, и помню, что ее голость, белость и беззащитность доставляли мне величайшее удовольствие. Думаю, это были чисто женские ощущения. Я шептал ему: "Фак ми, фак ми, фак ми!"
Крис тяжело дышал. Думаю, я до крайности возбудил его. Я не знаю, что он сделал, возможно, он смочил свой [мат] собственной слюной, но постепенно он входил в меня, его [мат]. Это ощущение заполненности я не забуду никогда. Боль? Я с детства был любитель всевозможных диких ощущений. Еще до женщин, мастурбирующим подростком, бледным онанистом, я придумал один самодельный способ -- я вставлял в анальное отверстие всякие предметы, от карандаша до свечки, иногда довольно толстые предметы -- это двойной онанизм -- [мат] и через анальное отверстие был, помню, очень животным, очень сильным и глубоким. Так что его [мат] в моей попке не испугал меня, и мне не было очень больно даже в первое мгновение. Очевидно, я растянул свою дырочку давно. Но восхитительное чувство заполненности -- это было ново.
Он [мат] меня, и я начал стонать. Он [мат] меня, а одной рукой ласкал мой член, я ныл, стонал, изгибался и стонал громче и сладостней. Наконец он сказал мне: "Тише, бэби, кто-нибудь услышит!" Я ответил, что я ничего не боюсь, но, подумав о нем, все же стал стонать и охать тише.
Я вел себя сейчас в точности так же, как вела себя моя жена, когда я [мат] ее. Я поймал себя на этом ощущении, и мне подумалось: "Так вот какая она, так вот какие они!", и ликование прошло по моему телу. В последнем судорожном движении мы зарылись в песок, и я раздавил свой оргазм в песке, одновременно ощущая горячее жжение внутри меня. Он кончил в меня. Мы в изнеможении валялись в песке. [мат] мой зарылся в песок, его приятно кололи песчинки, чуть ли не сразу он встал вновь.
Потом, одевшись, мы устроились поудобнее, чтобы спать. Он занял свое прежнее место у стены, а я устроился возле, положив голову ему на грудь и обнявши его руками за шею, -- позу эту я очень люблю. Он обнял меня, и мы уснули...
Я не знаю, сколько я спал, но я проснулся. Может, прошел час, может, несколько минут. Было все так же темно. Он спал, дышал равномерно. Я проснулся и больше не мог заснуть. Я принюхивался к нему, разглядывал его и думал.
-- Да, несомненно, я неисправим, -- думал я. -- Если первая моя женщина была пьяной ялтинской проституткой, то мой первый мужчина, конечно же, должен был быть найден мною на пустыре. Ту девицу я отчетливо помню. Она подобрала меня летней ночью на автовокзале в Ялте. Ей понравился смазливый мальчишка, дремавший на лавке со своим другом. Она подошла ко мне, разбудила и нагло увела в скверик за автовокзалом, там она спокойно легла на лавку, была она под платьем совсем голая. Я помню солоноватый вкус ее кожи и еще мокрые волосы -она только что искупалась в море, помню ее поразившую меня очень крупную [мат] со многими складками, всю как бы текущую слизью, ведь ей хотелось мальчишку, она [мат] меня не за деньги, а по желанию. Южные запахи, жирная южная ночь сопровождали мою первую любовь. Наутро мы с приятелем уехали из Ялты.
Судьба подсмеивается надо мной. Теперь я лежу с уличным парнем. Годы не внесли в меня существенных изменений. "Босяк, как есть босяк", -- подумал я с удовольствием о себе, и опять стал разглядывать Криса. Он пошевелился, как бы ощущая мой взгляд, но потом опять застыл во сне.
Косые блики света от ближнего фонаря кое-где пробивались сквозь железные переплетения помоста. Пахло бензином, я был спокоен и удовлетворен, к ощущению довольства и спокойствия примешивалось ощущение достигнутой цели. "Ну вот и стал настоящим [мат], подумал я и слегка хихикнул. -- Не испугался, переступил кое в чем через самого себя, сумел, молодец, Эдька!" И хотя в глубине души я знал, что я не совсем свободен в этой жизни, что до абсолютной свободы мне еще довольно далеко, но все же шаг и какой огромный по этому пути был мною сделан.
Я ушел от него в 5.20. Так показывали часы, которые я увидел, выбравшись на улицу. Я обманул его, ушел тихо, как вор, не разбудив его, соскользнув с его груди. Зачем я это сделал? Не знаю, может быть, я боялся дальнейшей жизни с ним, не сексуальных отношений, нет, может быть, я боялся чужой воли, чужого влияния, подчинения меня ему. Может быть. Неосознанное, но довольно сильное чувство двигало мной, когда я обманом вылез из его объятий и, озираясь на него, искал свои железные очки и ключ от номера в отеле. Раза два мне показалось, что он смотрит, но он спал. Я чудом разыскал в песке очки, тогда я еще носил очки, но это меня мало портило, все равно я выглядел забубенной личностью, Эдичкой, [мат] человеком. Я отыскал очки, кое-как выполз на улицу и зашагал прочь с каким-то странным, доселе незнакомым удовольствием, покидая Криса и наши будущие отношения, которые, возможно, были одним из вариантов моей судьбы.
Я шел и отряхивался. В волосах у меня был песок, в ушах песок, в сапогах песок, везде был песок. [мат] возвращалась с ночных похождений. Я улыбался, мне хотелось крикнуть жизни: "Ну, кто следующий!" Я был свободен, зачем мне нужна была моя свобода -- я не знал, куда нужнее был мне тогда Крис, но я вопреки здравому смыслу уходил от него. Выйдя на Бродвей, я заколебался было, но всего мгновение, и снова решительно зашагал в сторону Иста.
Спустя пару недель я уже буду проклинать себя за то, что ушел от него, мутная тишина и одиночество снова надвинутся на меня, снова будет мучить образ злодейки Елены, и уже в конце апреля будет у меня припадок, сильнейший, страшный, припадок ужаса и одиночества, но тогда, придя в отель и спросив второй ключ, и поднявшись на свой этаж, и бросившись устало в постель, я был счастлив и доволен собой, так же, как и на следующее утро, когда, проснувшись, лежал с улыбкой и думал о том, что, конечно, я единственный русский поэт, умудрившийся [мат] с черным парнем на нью-йоркском пустыре. Блудливые воспоминания о Крисе, сжимавшем мою попку, и его утихомиривающий мои стоны шепот: "Тэйкит изи, бэби, тэйкит изи", -- заставили меня радостно расхохотаться.
Комментарий удален
−793
Российские СМИ зафиксировали одновременное нахождение президента РФ Путина сразу в двух местах.
В настоящее время сайт Общественной палаты РФ проводит прямую трансляцию встречи президента в Кремле с членами Общественной палаты РФ. Мероприятие посвящается десятилетию палаты. В то же время в алтайских СМИ появилась информация, что президент сейчас находится на своей даче в Алтае, где его видели очевидцы. Прибыл Путин пару дней назад в горно-алтайский аэропорт. Самолет президента сопровождали еще пять бортов различных типов. Обычно в поездках по стране президента сопровождают несколько бортов. Таким образом, появилась информация о том, что Путин сейчас находится на Алтае и в Кремле одновременно. Ранее уже неоднократно появлялась информация о том, что у Путина несколько двойников.
В феврале оппозиционер Навальный заявлял, что на переговоры в Минске вместо Путина отправился двойник. Также, появлялась информация, что в Ватикан также летал двойник, по этой причине Путин якобы и не захотел заезжать к Берлускони.
В начале марта президент РФ загадочно исчез на несколько дней. Эта тема вызвала бурное обсуждение во всем мире. Ответа, куда же исчезал Путин, нет и сегодня.
Комментарий удален
−1512
И снова добрый вечер, снова я с вами. Как вы уже все знаете я продаю ботиночки. В этих ботиночках я принёс войну на Украину. Теперь они мне уже не понадобятся. КупИте а? Недорого отдам. Торг уместен. Возможен обмен на лекарства.
Показать все 6 ответов
Комментарий удален
−1512
мы не скачем, мы без ног hitden 2 года назад
Вы считаете что это возможно? (про солянку)
Показать ещё 67 комментариев (из 180)