Истории

10251

На посошок
А начинается все безобидно.С пузатого стакана, приятно холодящего ладонь – виски цвета горелого меда, тихое звяканье тающих кусочков льда о бортики. Ты в костюме, галстук слегка ослаблен – не так, однако ж, чтобы выдать в тебе анархиста.Виски немного вяжет язык. Ты погружаешься в приятную теплоту. Смотришь по сторонам, отмечая массу красивых девушек. У тебя есть, что им сказать, и сегодня ты уверен в своем обаянии абсолютно. Нет робости первой фразы – речь льется непринужденно и споро, ты остришь, вытягивая края губ в усталую улыбку. Ты живешь публичной жизнью. Ты узнаваемая фигура – на вечеринках, коктейль-пати, презентациях, премьерах ты начинаешь узнавать своих – не зная их имени, занятий, характера, ты все равно слегка киваешь, встречаясь с ними взглядом, а то и обмениваешься парой-тройкой фраз – да, в этот раз скучновато, посмотрим, что дальше будет, смотри – этот, как его (двухсекундное замешательство со сморщенным лбом), Пельш пошел.А утром ты просыпаешься на неразложенном диване, в трусах, рубашке и носках. Смятые брюки валяются на полу, рядом – полная окурков пепельница. Пиджак калекой-инвалидом криво висит на стуле. Ты с ужасом смотришь на часы – через полчаса нужно быть на работе. Моментально приводишь себя в порядок – визин в глаза, бритье, скраб, фен, забрасываешь внутрь шипящий пузырьками стакан Алка-Зельцера.Вечером, на другой презентации, ты позволяешь себе еще один стаканчик виски – просто чтобы ушло давящее похмелье. Ведь в этот раз ты контролируешь себя. Так как вчера не получится, максимум две выпивки. Ну, три…На следующий день (Алка-Зельцер, визин, кока-кола) ты мучаешься вечной проблемой – когда же наступает тот момент, когда ты теряешь контроль и хлещешь, хлещешь, хлещешь. Ты доживаешь до вечера, приезжаешь домой, падаешь на диван, под два одеяла, и похмельно дрожишь.Единственное, что тебя успокаивает – ты не алкоголик. Ты не опохмеляешься, алкоголь не мешает твоей работе, ты удачен.До поры до времени.В пятницу, если ты никуда не приглашен, ты покупаешь бутылку джина, 0,7, и идешь домой, и решаешь – выпью пару стопок, чтобы расслабиться, пусть стоит в холодильнике, это будет так по-благородному, так киношно – усталый герой булькает в стакан на два пальца и гремит шариками льда в холодильнике.Ты врешь себе. В субботу, когда ноет шея – ты спал в кресле, когда мозги стянуты изолентой, выстланной изнутри колючками, ты видишь валяющуюся на полу тару – к джину добавился «Коньяк Московский», ха-ха, опять выбегал в ларек, рыча в продавщицу – девушка, мсквского пжалста.Потом ты начинаешь похмеляться – ведь это так здорово, в теплую субботу идти по бульвару с бутылкой в слезу запотевшего «Миллера» и, делая небольшие глоточки, чувствовать, как боль уходит и наступает туповато-отрыжное равновесие, пьяная успокоенность.
Когда ты в говно нажираешься на открытии собственной экспозиции, и просыпаешься дома, а друг звонит тебе и ржет – вот ты выдавал, а ты боишься даже подумать о том, что тебе устроит учредитель – вот тогда тебе становится страшно.Но уже поздно – это репутация.Тебя перестают звать на вечеринки – ведь это ты тот самый шатающийся красноглазый чувак из…., которого выводила охрана казино, который спал в сортире на открытии бутика…, который пристал на премьере … к жене…, из-за чего произошла перепалка, лацканы пиджака смяты в кулаках.А тебе плевать.Каждый день по дороге домой ты покупаешь холодного пива – пиво можно, пиво пьют все, и радуешься утром, если устоял на пяти бутылках.Как-то раз ты пропускаешь работу. Я на переговорах, звоните на мобильный. Хм-м-м, прокатило. Бродить с пивом по Арбату в бейсболке и кроссовках куда как приятнее, чем изживать похмелье в удавке галстука и в белизне офиса.Ух ты, а как так вдруг получилось, что ты напиваешься уже трижды в неделю? Не пьешь, а именно напиваешься, ведь выпиваешь ты ежедневно. Оглянись – не правда ли , твоя жизнь превратилась уже в сплошную череду пьянок-похмелий, и похмелья стали двухдневными?Стыдно приходить на работу.Стыдно смотреть в глаза секретаршам и операционисткам – да кто не знает, что ты пьешь?Кого ты хочешь обмануть, когда до двенадцати твой телефон не отвечает, а потом ты берешь трубку и не сразу понимаешь, о чем вообще речь, а когда понимаешь, начинаешь нести какую-то ересь о простуде, либо о важной встрече?Меняется круг друзей. Странным образом твои бывшие друзья отдаляются от тебя. У них какие-то непонятные тебе интересы – дети, школы, жены, дачи, отпуска в Египте. Появляются личности из тех, которых ты раньше обходил брезгливо, прокладывая маршрут по максимально удаленной от их расположения кривой. Вот ты стоишь возле метро с какими-то, по виду, престарелыми футбольными фэнами – вы познакомились полчаса назад, приличные ребята вроде бы, почему б не пообщаться, и не выпить, выпить, выпить….Пятьдесят процентов. Ты подсчитал это 1 августа. Половина заработанных тобою денег ушла на пьянку – пропита, потеряна, спущена на угощения новых друзей.Надо взяться за себя. Надо бросить, ведь это все – в твоих руках, подумаешь – расслабился на пару месяцев, ведь твоя жизнь у тебя под контролем, правда?Расскажи себе об этом, когда проснешься через день на обоссаном диване.Когда тебя увольняют, ты делаешь вид, что ничего страшного не происходит – такого специалиста, как ты, с руками оторвут.Ой ли?Первое, что ты теряешь (работа не в счет, ха-ха) – это стыд. Ты не можешь себе позволить стыдиться, стыд для алкоголика – непозволительная роскошь, тем более твой главный жидкий друг – на твоей стороне, и так легко, так воздушно становится, когда ты покупаешь бутылку вина, идешь домой и, не разуваясь – на кухню, штопора нет, бьешь отверткой, вино – в бокал, крошки пробки плавают на поверхности. Хлоп – первый бокал, хлоп – второй, и нет стыда, и хорошо, и надо еще ебнуть, и лучше сразу две возьму.Ты не понимаешь, почему в твоей спальне говорят люди и с каких это пор ты стал класть на простыню холодную резиновую прокладку. Пытаясь откинуть одеяло, ты не можешь пошевелить рукой – она привязана жгутом к каркасу.Милиционер говорит мантрой – что ж вы так, прилично одеты, валялись на улице, до свидания. Он возвращает тебе паспорт, бумажник, сбросивший за ночь две трети веса, и ты, все еще шатаясь, выходишь из ворот вытрезвителя. Никогда больше – красный, ты плачешь от стыда, стиснув зубы.Через два месяца тебя начнут называть там по имени. Привязывать уже не будут, зная, что ты неагрессивен – просто лежишь без памяти, что-то мыча сквозь скотское бессознание. Оппа! Вот ты уже и грузчик! И взяли-то по блату, двоюродный брат попросил. Кличка – естественно – Профессор, у тебя же полтора высших. А не такие уж они и плохие, эти «простые» люди.Но даже они – эти Петровичи, Витьки Моторы и «дядь Васи с третьего подъезда» не могут за тобой угнаться. Для них пьянство – модус вивенди, генетическая миссия их рода с пятнадцатого столетия, ты же на алкогольном поезде, управляемом безумным хохочущим машинистом, мчишься в Серое Ничто.Клиника. Оплачивает мать. Тебе плевать на них обеих. Сутками ты сидишь и смотришь в окно, пока твой организм промывается, прочищается, дезинфицируется десятками таблеток-уколов-капельниц. Глядя на серое небо за окном, на ощетинившиеся голыми ветками ноябрьские деревья – жалеешь ли о своей жизни? Даешь ли себе клятвы «больше никогда» и «с понедельника другой»? Нет. Когда ты представляешь, как холодная прозрачная водка с бульком ныряет в стакан; как ты глотаешь сухое вино, проводя по языку нежнейшим наждаком терпкости; как лениво отпускаешь мочевой пузырь, и энергичная полноводная пивная струя бьет о белый фаянс унитаза, а там, за столиком, тебя ждет непочатый бокал «Баварии» с пенной шапкой – когда ты представляешь все это, у тебя выделяется слюна. Ты считаешь дни, оставшиеся тебе здесь. Ты должен быть дьявольски хитрым – чем успешнее ты Их обманешь, тем быстрее тебя выпустят.Проходит время – много или мало, какая разница – и пенсионерка, мамина соседка, плюет тебе в след, и кричит, что стыдно, такая мать, а ты её телевизор пропил, и пенсию забрал. Ты смеешься, показывая рот с выбитыми верхними зубами, ведь стыд – это то, с чем тебе пришлось расстаться в первую очередь.Ты плачешь в ванной, сидя на холодной плитке пола и положив голову на скрещенные руки. Некрасиво – с ниткой слюны изо рта и легким подвыванием. Они толпятся там, в комнате, и стараются не смотреть на тебя, и не говорят ничего, но ты чувствуешь их молчаливый коллективный приговор – «это ты виноват в её смерти». И плачешь ты не потому, что стыдишься их (про стыд – см. выше), а потому, что знаешь, что это правда, и ты вспоминаешь, как миллион лет назад, в другой жизни, улыбающаяся женщина, сидя у твоей кровати, читала тебе потрепанную книгу с черно-белыми иллюстрациями, а ты, пятилетний, умеющий уже складывать буквы в слова, про себя читал с обложки: «Кар-л-сон, ко-то-рый жи-вет…». И от того, что ты понимаешь, что эта женщина сейчас лежит там, в гостиной – маленькая, белая, сухая, холодная, а пятилетний чтец – это ты сам, хочется в петлю, хочется ножом по рукам – раз!, башкой из окна седьмого хочется, на асфальт, чтобы не было тебя, чтобы не думать…..Выжить помогает водка. Много водки. Откуда ты её берешь, ведь у тебя нет денег? Новые друзья? Какие еще…Погоди, да кто захочет дружить с тобой? Эти? Странно, приличные люди.Наливают, говоришь? Хорошо наливают? Так, что ничего не помнишь? Ни как подписывал бумаги, ни как тебя к нотариусу возили, и не давали перед этим водки, обещая, что дадут потом, когда все срастется? Потом-то дали? Ну, хоть это хорошо. В Пензенской, говоришь, губернии? На полу, говоришь, избы пустой засранной? А что ты хотел – ты теперь там прописан. Да зачем тебе в Москву, дурень? Жил, по буквам: Ж-И-Л, прошедшее время, не живешь больше.Колобок ты наш. От контролеров ушел, от ментов ушел, до Москвы добрался. А что довольный такой? Зимовку нашел теплую? Ну да, котельная. Рай почти.Ну бывай, успехов.Давай на посошок.

Похоронное агентство «Лунный свет»
Вместе с летом закончился и бизнес. Из маленького кукурузного олигарха я превратился в ничтожного продавца сладкой ваты в опустевшем луна-парке. В этой безденежной осени поездки на такси в поле и обратно вспоминались с особым раздражением. Хорошо, я тогда не догадался покупать кукурузку у сторожа, а крал её безвозмездно. Большая бабушкина выварка, загруженная до краев переспевшими желтыми початками, приносила до пятидесяти долларов в день и располагала к мотовству. И то ли бабуля закипятила своё токсичное бельишко вместе с продукцией, то ли крысиным ядом сослепу посолила, но сотенку любителей солнечных ванн и вареных злаков я потравил. Они, когда просрались в инфекционке, сдружившись на почве массового поноса, так сразу на пляже меня и изловили. Где незамедлительно ввалили пизды. Атхуярили на совесть, так, что я даже «ку-ку» сказать не мог. Пришлось менять профиль.Сладкая вата продавалась из рук вон плохо. К тому же, почти ежедневно меня кусали разнообразные насекомые: то пчелы, то шершни, то участковый. Последняя тварь высасывала из меня кровь, откусывая от пирога прибыли, как минимум, половину, «за крышу». В довершении ко всему, приходилось покупать сахар и прочие расходники. А это уже ни в какие ворота…Но, как говаривал один мой знакомый баптист-спекулянт, разорившийся дотла, «с моими способностями в торговле выше среднего» без работы я не остался. Подался на кладбище: там, как известно, мертвых сезонов не бывает. Оказалось, что все должности, включая младшего помощника могильщика, заняты, передаются только из рук в руки или по наследству. Я прошароебился по окрестным похоронным бюро, крематориям и колумбариям и заземлился в тринадцатой по счету конторе с романтичным названием «Лунный свет». Им, видите ли, потребовался рекламный агент для раскрутки. Нанимался агентом, а получился «прислуга за всё» - принеси гроб, вынеси мусор, не трогай никого руками…Наконец, стажировка закончилась, и меня послали в город с напутствиями: «ищи клиента и обрящешь зарплату» и «без трупа не возвращайся». А я ведь нихуя не детектив, чтоб покойников на улицах выискивать. Пару кварталов пробежал, в окна позаглядывал – нет нихуя. Знакомых и родственников обзвонил, не помер ли кто. Как назло, никого. Решил флаеры рекламные напечатать хотя бы. Соседа-дрочилу напряг, и он мне в черно-белых готичных цветах гроб нарисовал и вставил в герб СССР, вместо серпа и молота, в фотошопе. А я надписями снабдил соответствующими: «Похоронное агентство «Лунный свет». Добро пожаловать! Вашим похоронам будут завидовать все! Приведи друга и получи пять процентов скидки на погребение и аксессуары». Внизу приписал: «Предъявитель сего является участником розыгрыша престижного гроба «Дубовик». Для особо хитровыебанных шаровиков поставил сноску: «Флаер действителен только при наличии покойника». Телефон, адрес.Несмотря на стильный дизайн и зазывающие надписи, многие потенциальные обладатели «Дубовика» рекламный проспект выкидывали сразу после вручения, не особо стесняясь моего присутствия. Однако, реклама свое дело сделала: через пару дней случилась первая поклевка. Убитая горем дама рыдала в трубку:– Я бы хотела похоронить…Подешевле…Почём у вас? У нас свой гроб, крест и оградка… Трудовик он был…Золотые ру-у-у-ки-и-и-и…– У нас со своим нельзя, – спиздел я на всякий случай, а она тут же трубку повесила. Видно, не я первый её с набором «Запасливый плотник» на хуй послал. И как обрубило – ни звоночка.Я уже и возле городского морга дежурить начал. Пару штук флаеров даже в мешки к усопшим сунул. Эффекта ноль. Пришлось пойти на крайние меры – потратиться на представительские расходы. Бутылка водки, три хризантемы, кладбищенские, правда, тархун и 450 грамм докторской колбасы, – всё, что мне потребовалось для знакомства, соблазнения и ебли медсестры Зойки, лет тридцати пяти, из морга на предмет доступа к клиентской базе. Сношались, понятное дело, на её территории в ночную смену, без отрыва от производства.В мертвой тишине только хрустящие за обоями тараканы были живыми свидетелями нашей вялой страсти. «Грустно всё это», – подумал я, глядя на средней поебанности, перезревшие телеса, раскорячившиеся раком на обшарпанном казенном столе, и, плюнув на очко, засадил ей в жопу без прилюдий. Сразу веселей стало. Роковая женщина завизжала истерически и нырнула со стола, как пингвин, только не в море, а на пол. Удивительно, в такие годы и такая анальная безграмотность и близорукость! А ещё в медицинском учреждении работает! Полная контора пидарасов всяких, а она еблом в грязь, точнее, об кафель… Эх, теперь, конечно, поздно объяснять, что, если б расслабилась, то и удовольствие бы получила. А так, полено однодупловое, получай только перелом носа…Спиздел, что не нарочно я ей в зад въехал, а от нарушения координации и кривочления врожденного. Кровь остановили кое-как, пятачину замотали, йодом прижгли и дальше пить сели. Я сбегал за второй, и Зойка разоткровенничалась:– Есть у меня один клиент мошновый для тебя. Патологоанатом наш бывший, Петр Васильевич Стропило. Пятнадцать лет за расчлененку сидел. Уважаемый человек. Увлекся на вскрытии и санитара вскрыл случайно.– Как?– А так. Семеныч, санитар наш, после ночной принял наркоза лишку, подумал, что он уже дома, разделся и на разделочный столик, вместо кровати, улёгся. Ну, а Стропило тоже с бодуна был…– Да мне хоть Чекатилло, лишь бы человек был хороший.– Но есть одна деталь. Он так долго сидел, что завещал похоронить себя сидя.«Спасибо, идите на хуй», – подумал я и засобирался домой.– Цена вопроса – пять косых. Зелени, естественно.– Надо с хозяйкой согласовать.Утром я перезвонил в агентство.– Дебил, – сказала шефиня, неприятная старая жидовка, с юмором, черным, как грязь, – Себя сидя похорони! Замуруй в стене нахуй! – и бросила трубку. Я терпеливо перенабрал и сообщил сумму вознаграждения. Динора Моисеевна думала долго, секунды полторы, но, в конце концов, согласилась.По специальному заказу агентства изготовили крышку с надстройкой. Красавец-гроб невыносимо блестел на солнце и издали походил на лакированную подводную лодку. Организаторы постарались на славу: румяный покойник, утопая в цветах, восседал в новом костюме-тройке, как живой. Скорбящие беспрепятственно жали Петра Васильевича в объятьях, будто провожали в армию. Стенания и слезы были столь многочисленны и обильны, что становилось как-то неловко от невозмутимости виновника торжества. Вокруг начала собираться любопытная публика. На лицах блуждали улыбки.После церемонии прощания во дворе, процессия выдвинулась на кладбище. Тут я всегда чувствовал себя таким живчиком! Меня послали проверить все ли готово возле последнего пристанища клиента, и я, резво обгоняя колонну, ломанулся вприпрыжку выполнять поручение. Но на моем пути попалась яма, метра два в длину, которую я решил преодолеть на чистом энтузиазме. Разбег, толчок, прыжок, пиздец! Недолет. Точнее, до противоположного края я долетел, но только лицом и, уебавшись лбом об насыпь, рухнул на дно ямы, которая оказалась недокопаной могилкой.С этого момента все и началось. Шестеро несунов, с трагическими еблетами проходившие мимо меня с гробом, вдруг начали давиться смехом. Я еще во дворе заметил, что эти циники, равнодушные к чужому горю, и до этого еле сдерживались, чтобы не заржать с такого веселого клиента. А увидев мою чумазую, обиженную заточку, в ахуе выглядывающую из окопа, с немым вопросом глазах: «Какая сука забыла на краю ямы лопату?», остановиться уже не могли. Красные от натуги, они поставили покойного на землю напротив меня и рыдали от смеха. За ними начали посмеиваться морально неустойчивая молодежь и скорбящие среднего возраста. Вскоре массовая истерика охватила родных и близких. Такого хохота на этом кладбище не слышали даже старожилы. Не смешно было только мне и Петру Васильевичу. Но вот мимо понесли какого-то старичка, у которого случился сердечный приступ. Несущие уссыкались и пытались позвонить в скорую.– Але, скорая? Ы-ы-ы…У нас тут человек умирает! Гы-гы-гы…Ой, не могу. Где? Уже на кладбище! Аааааа, бляяяя…Га-га-га…Смех стал еще громче. Торжественные похороны сорвались.На следующий день Динора Моисеевна уволила меня в очень грубых выражениях. Даже вспоминать не хочется. А через неделю её партией китайских гробов завалило насмерть, и агентство закрылось. Теперь, думаю, в пожарники податься, там хоть работа не такая опасная.

Гад
Есть у меня старинный друг, хоть он вдвое старше меня, но надеюсь тоже считает меня другом. Это старый кагэбэшник Юрий Тарасович. От него я слышал много парадоксальных историй, в которых вроде все понятно, но ничего нельзя понять... эти истории тебя долго преследуют, как застрявший в голове мотив. Они грузят голову и заставляют думать.Вот одна из них:В самом начале девяностых, когда Союз только распался, в определенном военном округе, в определенном лесном гарнизоне ( "определенный" - любимое слово Юрия Тарасовича. Он даже может сказать, что идет в магазин за определенными продуктами. Ничего не поделаешь - отпечаток службы...)Так вот в этом гарнизоне находилось на боевом дежурстве, определенное количество межконтинентальных ракет, определенной суммарной мощности, выраженной в мегатоннах. Население города - человек двадцать офицеров с семьями и рота солдат. Архитектура города состояла из дома офицерского состава, штаба и казармы. Сразу за городом, начинался городской парк, раскинувшийся во все стороны километров на 500, аж до другого такого же шикарного города...Даже телевизоров в городе не было - не добивал сигнал.Служил там старлей. Сказать, что рубаха парень, ничего не сказать. Все его просто обожали: добрый, отзывчивый, абсолютно не жадный, что по тем местам и временам было дико. У этого старлея в Москве жил старший брат и не простой, а очень богатый банкир. Он всю дорогу внушал младшему братику - старлею: -Что ж ты Вася, ( назовем его так) сидишь там в лесу, а жизнь проходит? Увольняйся из армии. Приезжай ко мне в Москву, я тебя сделаю своим соучредителем, будем опираться друг на друга. Ну а если ты совсем тупой, то будешь у меня начальником службы безопасности, с зарплатой пять штук зелени.Но наш Вася не хотел бросать службу, даже товарищи крутили пальцем у виска. Но банкир подогревал "непутевого" брата, присылая на жизнь 2000 баксов в месяц. При том, что зарплата офицера была тогда долларов сорок. И наш Вася не жлобился, скупал всю автолавку и поил и кормил всех, всех, всех. На машину не хватает 300 баксов? - На, отдашь когда сможешь. На отпуск занять 150? Пожалуйста... не отказывал никому, хотя знал точно, что отдать не смогут, да и не было случая, что бы кто-то пытался... Ему даже не завидовали, завидовали только тем, кто успевал первый в очереди на заем денег. Врагов у него не было, наоборот, все старались позвать в гости и накормить обедом. Вася был неженат. Однажды с майорской дочкой случилось горе, она стремительно стала слепнуть, а девчонке 9 лет. Летали на вертолете в больницу, там сказали: - Мужайтесь, но ваша девочка ослепнет. Помогла бы только операция в Германии, но стоит она 12 тысяч дойчмарок, а это по тем временам как читиллион - шмиллионов, ведь квартира в Москве, стоила тогда тысячи четыре...Вася в тот же вечер позвонил брату, имел с ним напряженный разговор, но через пару дней вручил майору сумку денег:- На. В Москве поменяешь на марки...Немцы не подвели, операция помогла, к девочке вернулось зрение. Вот таков был старлей Вася. Как такого не любить?Однажды ночью, находясь на боевом дежурстве, глубоко под землей, Вася шарился по всем " определенным" помещениям командного пункта, в поисках сигареты. Из туалета вернулся капитан и говорит:- товарищ старший лейтенант, вы не имели права входить в это помещение, у вас нет допуска в эту зону.- Да ладно тебе, я только хотел сигаретку у тебя тут потырить...- Сигаретку не сигаретку, но я обязан доложить в особый отдел.Хотелось капитану стать майором и он заложил Васю. Бывает.Стали Васю тягать и так и сяк и после "определенной" проверки, выяснилось, что Вася....шпион, завербованный североамериканскими штатами…Завербовали его еще в училище, подставили девчонку и: либо отчисление и срок за изнасилование, либо - что-то подписать, с кем-то сняться на видео...да собственно и все. Прошло пять лет. Он уж было успокоился.Но в гарнизоне его нашли, и пришлось Василию сливать потенциальному противнику - "определенные" коды ракет, которые менялись каждый месяц, так что у старлея всегда была «работа.»И конечно же никакого брата у него не было, а все полученные деньги, он тратил на общество. При обыске у Васи не нашли ни одного (!!!) доллара.Старлея навсегда увезли в "определенном" неизвестном направлении. Вроде бы все просто - "по делам вору и мука"Только вот "Хорошему" капитану, разоблачившему шпиона - Васю, офицерское общество устроило тяжеленькую житуху. Его подставили и вынудили уволится на гражданку.Не простили ему старлея. Все понимали, что Вася предал родину, но он черт возьми хороший человек, да и что такое родина, когда страна лопалась и распадалась вместе с присягой...?А попробуйте спросить майора, у которого дочка стала видеть белый свет: А кто же в этой истории гад, и кто хороший...?

Понравился пост? Поддержи Фишки, нажми:
1
6
Новости партнёров

А что вы думаете об этом?
Фото Видео Демотиватор Мем ЛОЛ Twitter Instagram
Отправить комментарий в Facebook
Отправить комментарий в Вконтакте
6  комментариев
42
Begemot777 7 лет назад
Все так и бывает!(((
42
Begemot777 7 лет назад
ису так и бывает!(((
6
hunguz 7 лет назад
государству(своему) надо верить а если не получается-то это не государство а свинарник.
−408
kayaka1 7 лет назад