Внутри питона: вскрытие бирманской змеи шокировало ученых Внутри питона: вскрытие бирманской змеи шокировало ученых Свежая подборка автоприколов Свежая подборка автоприколов Все ушли, а он остался. 17 фото последнего жителя деревушки со 150-летней историей Все ушли, а он остался. 17 фото последнего жителя деревушки со... Самая смешная история про ЭЛЕКТРИКОВ, которую я когда-либо читала! Самая смешная история про ЭЛЕКТРИКОВ, которую я когда-либо читала! Должок Должок Имперский марш на палочке для кофе Имперский марш на палочке для кофе 12 киноштампов, которые смешат ученых (13 фото) 12 киноштампов, которые смешат ученых (13 фото) Конфликт с участием дочери депутата в Екатеринбурге. Новое видео и комментарии сестры Конфликт с участием дочери депутата в Екатеринбурге. Новое видео и... "Сейчас мы посмотрим, какой газ у нас выделяется": коротко о том,  почему не стоит добывать водород дома "Сейчас мы посмотрим, какой газ у нас выделяется": коротко о том, ... Совпадение Совпадение Игра слов, игра слуха, игра зрения -  взрыв мозга Игра слов, игра слуха, игра зрения - взрыв мозга Черная модель воссоздает снимки знаменитых кампаний, подчеркивая однообразие индустрии моды Черная модель воссоздает снимки знаменитых кампаний, подчеркивая... В берлинском метро мигрант без всякой причины сбросил девушку со ступенек В берлинском метро мигрант без всякой причины сбросил девушку со... Теории заговора, оказавшиеся правдой Теории заговора, оказавшиеся правдой Интересные факты о фильме "Джентльмены удачи" Интересные факты о фильме "Джентльмены удачи" Так зарождался SkyNet: непростая жизнь робота Atlas из Boston Dynamics Так зарождался SkyNet: непростая жизнь робота Atlas из Boston Dynamics Сбитый машиной койот не переставал улыбаться спасателям Сбитый машиной койот не переставал улыбаться спасателям Неважно кто пассажиры, важно кто у них водитель! Неважно кто пассажиры, важно кто у них водитель!

Истории

9337

Пародия на родину

Интересно, почему простого человека с работы увольняют, а чиновников освобождают? Освобождают обычно уголовников. Видимо, есть что-то общее между ними. Наконец-то собрались “освободить” и наших спортивных “паханов”, несмотря ни на какие их заслуги в прошлом. А они у “паханов” немалые. Один дружит с самим президентом, другой тренировал премьера, после чего выстроил под Москвой гору с лыжным спуском в несколько километров на своем официально зарегистрированном участке в 6 соток. Их чиновничья челядь тоже хорошо себя зарекомендовала перед Олимпийскими играми. Например, заставила спортсменов голосовать за “Единую Россию”, чтобы иметь право попасть в олимпийскую сборную.
Но, видать, народный гнев уже не остановить. Даже президент — и тот на какой-то момент отвлекся от важных государственных дел и намекнул во всетелевизионное услышание: мол, хорошо бы, чтобы спортивные чиновники сами “приняли мужественное решение… и написали соответствующие заявления”. Вот только вопрос: что он имел в виду под формулировкой “соответствующие заявления”? Может, что-то подобное: “Прошу посадить меня на такое-то количество лет за то, что я и моя семья настолько разбогатели, насколько наш спорт обеднел”?


Или их снова “освободят”, учитывая предыдущие заслуги, с повышением? Создадут под них новые структуры, фонды. А как иначе? Посадить в наше время можно только того вора, который мало украл. А от того, кто украл много, можно избавиться только повышением. И потом, если посадить спортивных заправил, то придется сажать и остальных чиновников. А где взять столько пятизвездочных тюрем?
Русских всегда волновали два основных вопроса: “кто виноват?” и “что делать?”. К сожалению, сегодня вопрос “что делать?” интересует нас все меньше. Для нынешней драчливой России достаточно найти того, кто виноват, навалять ему — и можно считать, что все сделано.
Обвинять во всех бедах Тягомутко — монстра, рожденного от финансового соития Тягачева и Мутко, — бесперспективно. По большому счету они и не очень-то виноваты. Они так же отформатированы сегодняшними правилами игры, как и другие чиновники, политики, бизнесмены, которые пасутся у властной раздачи, выслуживаясь перед раздатчиками. Даже если их посадят, ничего не изменится. Придут другие из тех же верхов и украдут при раздаче гораздо современней, элегантней и незаметней.
Однако безвыходных положений не бывает. Прежде всего нам надо честно сказать себе: наша страна деградирует и слабеет. Поэтому наши болельщики и кричат: “Мы всех порвем! Россия — чемпион!”. От собственного комплекса слабости. Нашим болельщикам надо уже не “болеть”, а выздоравливать. И не только им, а нам всем. Мы все слабеем, теряем силы. И не только в спорте, но и в искусстве, науке, образовании.
Почему мы стали пародией на самих себя? Да потому, что мы живем не своей жизнью. Поверили в загнивающий капитализм, а он загнил окончательно, когда в него вломилась Россия.
Давайте внимательно посмотрим вокруг себя. Что пришло в нашу страну с Запада, после того как развалился СССР? Советское образование было лучшим в мире, особенно в технических вузах. Обучение бесплатное. Считать в уме любой крестьянин умел быстрее, чем нынешние студенты на калькуляторе.
Недавно в книжном магазине продавщица спросила моего племянника, попросившего Библию: “А автора не подскажете?”
Не было мата в театре, в литературе, на телевидении. Не было еды, которую готовят не для человека, а для прибыли. Не было СПИДа, свиного и птичьего гриппа. Порнографии не было, секс-шопов, надувных баб. Наркотиков не было. А сегодня многие молодые люди у нас — полуспортсмены: спортом не занимаются, а допинг принимают. Нечистотного чтива — “Пассивный некрофил”, “Секс для чайников”, “Сборник заборных надписей” — в магазинах не было. Не было спектаклей с названиями “Монологи вагины” и “Сосущие вместе”. Депрессушного кино не было.
Компьютеры не были главнее учителей. Никому раньше не пришло бы в голову сочинить тест по литературе с вопросом “Любил ли Онегин Татьяну?” и вариантами ответов: “да”, “нет”, “не очень” и “не всегда”. Молодежь не воспитывалась на комиксах, не считала татуировку живописью, а пирсинг искусством. У врачей были больные, а не клиенты.
У нас не было такого количества корешей, братанов, пацанов. Не было уважаемой профессии киллер. А милиционеры и журналисты считались порядочными людьми.
В нашем перечеркнутом прошлом народы не ссорились друг с другом. А что сейчас? Запад стал для нас западней. Как только мы попали в эту западню, дружба народов у нас “обострилась”.
У нас появилась свобода слова. И многие до сих пор в нее верят. Согласен, мы можем теперь говорить все, что хотим. Но у них, там, наверху, — свобода нас не слушать. А у подчиненных им масс-медиа — свобода вырезать все, что им не нравится. Например, из всех моих программ вырезают даже фразу про Чубайса (я говорю, что у славян был такой домовой, мелкий пакостник, Чубысь, который воровал энергию дома). Раз власть это вырезает, значит, она боится Чубайса?
Разве был у нас раньше такой уровень воровства и коррупции? Члены КПСС были мелкими хулиганами по сравнению с сегодняшними реформаторами. А президент единственное, что может сделать, это объявить войну коррупции. Представляю себе, как он собирает чиновников и говорит им, что надо бороться с коррупцией. А они сидят, головами кивают: мол, да, сейчас и начнем. И записывают в свои блокноты от “Картье” ручками “Паркер”. Да, демократия у нас уже есть. Осталось найти демократов.
Зато у нас успешно существует служба судебных приставов — судебно-приставское иго. Теперь за долги по коммунальным платежам они стали отнимать у бедных людей даже домашних любимцев — кошек, собак, попугаев, черепах. А от нас президент требует, чтобы мы “всегда и везде были первыми”, чтобы мы гордились своей Родиной и побеждали за нее…
Как можно гордиться такой Родиной?
Нам нужно возвращаться из кривды в правду, не стесняясь сказать себе: капитализм наш — это строй, при котором выгодно быть непорядочными. Нам нужно расставить все приоритеты в обратном порядке. Я понимаю, что многие со мной согласятся, но скажут: “А что все эти рассуждения решают? Все равно ничего не изменится”. Я бы не торопился с выводами. Я верю, что думающих так, как я, достаточно много. А сегодня общественное мнение может пошатнуть верхнеэтажную политику и
вороватую экономику


Как бороцца со снегом

Действующие литса и персонажы, а так же место, где все происходит - вымышлены и ниибёт.
Сергей Владимирович, глава администрации Кировского района уездного города N, вертел в руках карандаш и, насупив брови, смотрел на собравшихся:
- Почему? Я повторяю вопрос. По-че-му?
Марина Анатольевна, председатель комитета по образованию, поерзала на стуле и чуть слышно сказала:
- Дети.

- Подождите с детьми, Марина Анатольевна, - оборвал ее Сергей Владимирович.
Ответить осмелился первый зам, Андрей Геннадьевич:
- У снегоуборочной машины полетела ступица, у трактора "Беларусь" спустило колесо, Матвеев в отпуске.
- Так. - глава что то чиркнул карандашом на листе, - Вызвать Матвеева из отпуска. Срочно.
- Домашний телефон не отвечает, сотовый недоступен, - доложил Андрей Геннадьевич.
- Тогда берите машину и срочно за ним.
- В городе пробки, потому что снег, - подал голос зам по социальной сфере, Виктор Владимирович, - пока доедем, то да се...
- За неделю на город выпало 8 миллионов тонн снега, - уточнил Юрий Петрович, зам по экономике.
Глава администрации закурил:
- Охуеть!
- Да, - поддержал его первый зам.
- Никогда такого не было, стихийное бедствие, форсмажор, - послышались голоса замов, и только Марина Анатольевна опять робко сказала:
- Дети.
Все на нее сразу зашикали и она замолчала, отвернувшись к окну.
Сергей Владимирович докурил и заорал:
- Эти 8 миллионов точечно на наш район что-ли упали? Почему в других районах дела обстоят иначе?
Все примолкли и даже Марина Анатольевна ничего не сказала, хотя уже было раскрыла рот.
- По-че-му? - по слогам повторил глава администрации.
Нашелся, как всегда, первый зам:
- Дык у них и ступица целая.
- И колесо не прохудилось, - поддакнул зам по соцсфере.
- И Матвеев не в отпуске, - заявил экономист.
- Матвеев и у них в штате числится? - удивился глава.
Замы переглянулись, и экономист получил под столом удар по коленке. Тот закашлялся и стал пить воду. Спас ситуацию первый зам:
- Сергей Владимирович, я вот что хочу сказать. Главы других районов ведут нечестную игру. Вот взять к примеру границу с Ленинским районом. Они специально на этом рубеже производят усиленную уборку.
- Не понял? - глава опять достал сигарету, - Подробнее пожалуйста.
- Ну, как... Яростно чистят снег на границе района, чтобы на контрасте, так сказать, выделиться... И Вас представить в неугодном ключе и свете.
Сергей Владимирович задумался и вслух сказал:
- Вот пидарасы!
- Точно! Еще какие! Мать их так! - хором загалдели замы, и только Марина Анатольевна чуть слышно сказала:
- Дети...
Все уставились на нее:
- Марина Анатольевна, мы тут серьезные вопросы решаем, а Вы опять за свое! Угомонитесь уже! - сказал зам по экономике и даже хлопнул ладошкой по столу.
Та в ответ только пожала плечами и опять отвернулась лицезреть снежинки за окном.
Глава администрации оглядел замов:
- Делать что будем? А? Я вас спрашиваю!
Ответом было молчание. Первый зам смотрел в потолок, "соцсфера" ковырял в ухе, экономист пил воду.
Тогда Марина Анатольевна встала и достаточно громко произнесла:
- Де... Тьфу ты, черт! Бабы!
- Что? - удивился глава администрации, - какие бабы?
- Да-да, какие? - воскликнули замы.
- Обыкновенные бабы! Только снежные, - пояснила Марина Анатольевна.
- Так-так-так, - заинтересовался Сергей Владимирович.
- Поясняю, для тупых, - сказала Марина Анатольевна и посмотрела почему-то на зама по экономике, - снимаем с занятий школьников, и те, под присмотром физруков и трудовиков лепят баб.
"Соцсфера" тоже встал и воодушевленно замахал руками:
- Гениально! Восхитительно! Представляете весь наш район в бабах! Эстетика и благолепие!
- Точно! - подхватил зам по экономике, - и курсантов можно привлечь.
- Курсантов не надо, - сказал глава, - они уже слепили перед входом в училище. Я когда мимо проезжаю краснею всегда. Марина Анатольевна, милая, - Вы наш спаситель.
Все стали хлопать Марину Анатольевну по спине и благодарить. Сергей Владимирович заулыбался:
- А что? Так и запишем: С первоклашки - маленькая баба, с выпускника - огромная. Только... Это... Как его... А весной?
- Что весной? - спросила Марина Анатольевна.
- Растают же бабы! А у нас ливневки с осени забиты. Потоп будет!
- Не будет, Сергей Владимирович, я еще не закончила. Дело все в том, что начинать своих баб дети будут у нас в районе, а заканчивать...
Замы переглянулись, подумали, потом опять переглянулись и еще сильнее стали хлопать Марину Анатольевну по спине. Та в ответ только скромно улыбалась. Глава администрации торжественно произнес:
- Марина Анатольевна, Мариночка! Я прямо сейчас дам распоряжение наградить Вас и премировать!
- Ну, что Вы, - засмущалась та, - я же за родной район горы сверну!
Всеобщую эйфорию развеял зам по экономике:
- Подождите! Это как же дети будут через дорогу колобки катать? А?
- Действительно, - поддакнул зам по соцсфере, - опасно же через дорогу.
- Успокойтесь, - сказал Сергей Владимирович, - это уже детали. Перекроем дорогу тем же трактором со спущеным колесом, поставим пост ДПС, и пусть детишки веселятся!
- Точно! - добавил первый зам, - и курсантов можно привлечь, пусть помогают через дорогу таскать.
Марина Анатольевна сделала серьезное лицо:
- Курсантов рано выводить.
Все опять в недоумении притихли, а Марина Анатольевна продолжала:
- Мы же не обязаны бороться за эстетику соседних районов своими собственными силами? Ведь так?
- Конечно-конечно! - поддержали ее замы.
- Вот после того как дети наставят баб, мы курсантов со снежками и позовем... Уловили мысль? - Марина Анатольевна хитро подмигнула Сергею Владимировичу и тот одобрительно улыбнулся в ответ.
PS: Навеяно нескончаемым зимним пиздецом, творящимся в городе N.
PSS: N - это нихуя не город Энгельс, кстати.
PSSS: если кто-то в вымышленых персонажах узнал себя, и несмотря на эпиграф попытаецца провести аналогии, сразу скажу - нехуй! Нехуй фтыкать в рабочее время рисурс. Работайте, блять!


Общий делитель

Летом она приходила на детскую площадку каждое утро, вечером проблематично, надо готовить семье ужин и обед на следующий день. Утром удобнее, ребенок бодр после завтрака, можно спланировать какие-то дела, просто почитать. Эту площадку она выбирала долго, ее устраивало все – и изрядная удаленность от дома, и состояние песочницы, и хорошее общество. Она любила поговорить с приятными людьми. Когда сидишь в декрете, это случается реже, чем хотелось бы.
Красивую даму с азиатскими чертами холеного лица, похожую на китаянку, постоянно сопровождала крупная лохматая нянька, вылитый сенбернар, она бегала за двумя китайскими сыновьями-погодками, хватала их за ноги на горках и лесенках, раскручивала на тугой карусели в форме барабана. Китаянка иногда окликала ее шершавым песочным голосом, необычно повышая интонацию к концу слова: Ма-ри-НАААА!
С маленькой лысой Зоей гулял отец, рослый смуглый мужчина с волосами более длинными, чем это положено мужчинам по общественному мнению. Ей он представлялся каким-то индейцем, одиноким охотником с экзотическим именем, Брошенная Стрела, Мертвый ручей. Она наблюдала за его резкими движениями, имеющими ярко выраженные начало и конец траектории, она ждала.
Странная женщина обычно появлялась чуть позже, их дети, несмотря на существенную по младенческим меркам полуторагодовалую разницу в возрасте, хорошо играли вместе, это всегда способствует общению матерей. Странная женщина много старше, стильные узкие джинсы, густой запах сладких духов, короткая стрижка, рваные ассиметричные пряди. Иногда с ней дети еще, взрослые девочки, ученицы старших классов. Бегали за мороженым, хихикали и шептались. Странная женщина чаще молчала, но иногда живо рассказывала о путешествиях, новых книгах, театральных премьерах, правильном рецепте лукового супа, слушать ее было интересно.

Особенно, когда она неожиданно, с места в карьер, начала вдруг сплетать, допустим, историю – из мелькающих вокруг теней, солнечных бликов на асфальте, детского веселого шума, шороха велосипедных шин и стука теннисных мячиков неподалеку.
*****
Допустим, история.
Две девочки дружат с детского сада, они посещают один и тот же ведомственный детский сад, родители девочек трудятся на одном и том же заводе по производству паяльных ламп, шариковых подшипников, или мини-тракторов «бобкет». Две девочки живут в близком соседстве, дом тоже вполне себе ведомственный, очень приличный, кирпичные стены, высокие потолки, строили специально для рабочих и служащих завода по производству паяльных ламп, шариковых подшипников или мини-тракторов «бобкет». И в школу девочки идут одну, с номером, допустим, тринадцать и углубленным изучением немецкого языка.
Девочек зовут Юля и Оля, очень часто подруг в парах зовут именно Юля и Оля, вот и этих тоже. Юля чуть повыше, а Оля чуть красивее, но это не мешает ничему. Они вместе ходят в школу, встречаясь у крайнего подъезда, вместе из школы и вместе бегать по району, играть в «казаки-разбойники», странную из игр.
Красят челки в популярный платиновый цвет, на деле оказывающийся соломенно-желтым. Красят веки в густо-синий и модный. Используют духи одного наименования, вскладчину приобрели в комиссионном магазине, это «poison», чересчур терпкий для старшеклассниц, но зато возлюбленный на всю жизнь
Расставаясь вечером, непременно созваниваются, болтают по телефону еще какое-то время, к негодованию Юлиной младшей сестры, тоже претендующей: «кончай уже базарить, жду звонка наверное»
А в институты решают поступать разные. Юля хочет неожиданно для всех сделаться стоматологом, а Оля предсказуемо относит аттестат в «Политех», этот институт заканчивали оба ее родителя, старший брат, дедушки с обеих сторон, и одна бабушка, самая прогрессивная. В Юлиной семье никто никогда ни то, что не был стоматологом, а даже и близко не брал в руки шприцев, но ребенка поддерживают, покупают на рынке телячью печень и фрукты.
Первый курс, романтическое путешествие «на картошку», у Юли оно оказывается реально романтическим под Краснодар на сбор винограда сорта Изабелла, нежное сентябрьское солнце светится в каждой виноградине, а на обед привозят самую вкусную в мире гречневую кашу, оказывается, бывает и так.
Неожиданно Юля пропадает. Нет, она возвращается из теплых краснодарских краев, живет по-прежнему дома, но Оля ее не видит практически. Практически Юля становится неуловима, у нее занятия в режиме нон-стоп, что очевидная ложь, но не поспоришь. Оля страдает, даже пытается подстерегать подругу на ближних подступах к ее стоматологическим кафедрам. Но все как-то малоэффективно, и так заканчивается первый курс.
На второй курс института Юля идти отказывается. Ни с кем не обсуждает ситуацию, забирает документы, ничего не объясняет. «Неужели из-за парня?» — любопытствует младшая сестра, подпиливая алмазной пилочкой острые ногти. «Можешь взять мой лак цвета ягодного коктейля» — отвечает бывалая Юля, и сестра уносится, счастливая.
Приходит Оля, молча сидит и крутит в руках крестовую отвертку, неизвестно как приблудившуюся. «Что за ерунда, — говорит Оля, — ты так мечтала о этой своей дурацкой стоматологии, ты же с учебниками спала, ты же с ними в туалет, извиняюсь, ходила! Нет никаких причин так поступать, Юля!» А Юля отвечает: «Такие причины есть», и молчит дальше, смотрит в окно. Идет дождь, капли с каким-то пластмассовым искусственным звуком ударяются о жесть карниза.
Первой Юлину беременность обнаруживает младшая сестра, она необдуманно и непреднамеренно произносит в присутствии матери: «Ну надо же, Юлька, раньше у нас циклы совпадали день в день, а вот уже третий месяц ничего похожего!.. »
Мать хватается за голову. Просто даже кладет на голову полосатое кухонное полотенце, а толку-то. Никаких женихов в Юлином окружении как не было, так и нет. Юля работает помощником повара в столовой завода по производству паяльных ламп, шариковых подшипников или мини-тракторов «бобкет», и учится на вечернем отделении кулинарного техникума. Тем не менее, в январе рождается светловолосая девочка, Юля около года без устали кормит ее грудью, потом пропадает на целый день, дома небольшой переполох и мама опять с полотенцем на голове. Но Юля возвращается вечером и кладет на стол билет в северный город Плесецк, куда завербовалась чуть ли не служить чуть ли не в ракетные войска.
«Уеду, — спокойно говорит она Оле, студентке третьего курса, — уеду, так надоело здесь, просто проклятый какой-то город, заколдованный лес…» Оля не соглашается, Оля даже плачет, она не понимает, как родители вообще отпускают куда-то худую перемученную Юлю с веселой румяной девочкой. Но родители отпускают. Мать на прощание кивает головой в ореоле кухонного полотенца.
И Юля уезжает с девочкой, девочка первый раз увидела снег, сделала самостоятельно шаг и взлетела в воздух, все одновременно. В первый же вечер на новом месте Юля пишет Оле длинное хорошее письмо, от руки на листке в косую линейку, и эта переписка не прекращается много-много лет, разница только в почтальонах – с толстой сумкой на ремне постепенно заменяются оптико-волоконными сетями. Юля достойно трудится в офицерской столовой, ведет себя строго и не допускает ни расхищений, ни чего иного.
Оля выходит замуж, появляется на свет младенец и обычные проблемы: послеродовая желтушка, трещины сосков, гипертонус и нужен дорогостоящий массаж. Олин муж, милый парень, симпатичное лицо немного портит грубоватого шитья шрам на подбородке – в три года упал с качелей, сломал челюсть и делали операцию – находит хорошего массажиста и долгое время все разговоры в доме ведутся только про массаж. Оле кажется, что никогда ее дочка не поднимет голову, не сядет, не встанет и не заговорит.
Но дочка прекрасно разговаривает уже в два года, а в шесть с половиной зачисляется в элитную гимназию – традиционно с изучением немецкого языка, где учится, и учится хорошо, становится старостой класса и три раза подряд делегируется в немецкий город Магдебург, акция по обмену школьниками.
В один из таких сравнительно свободных от материнских обязанностей периодов Оля идет пешком домой со своей нисколько не инженерно-технической работы. Жизнь кажется ей прекрасной, и как хорош этот теплый октябрь, тщательно раскрашенный желтым, красным и жемчужно-серым — это небо. В сумке звонит телефон, Оля отвечает и немного мрачнеет – шеф просит вернуться в офис, принять важного, немного опоздавшего клиента. «Ничего себе, немного», — ворчит она, делая поворот кругом, раз-два. Разумеется, клиент оказывается совершенно не таким, как представляется это недовольной Оле, сердито швыряющей ключом в сложном замке. Клиент оказывается широкоплечим высоким мужчиной с редкого оттенка темно-голубыми глазами, светлыми короткими волосами, резко контрастирующими с загорелым лицом. Разумеется, он слишком хорош, слишком умен, слишком нетривиален, чтобы Оля немедленно не влюбилась.
Она возвращается домой, она пишет смятенное письмо своей подруге Юле – в Плесецк. Юля живет все эти годы одиноко, воспитывает дочку. Она с готовностью отвечает Оле, что той не стоит бороться с собственными чувствами, это в любом случае бесполезно. Оля благодарно посылает несколько смайликов с поцелуем. Подходит к бару, наливает в тяжелый стакан на два пальца виски, выпивает быстро. Возвращается к компьютеру и шлет письмо своему новому знакомцу. Не борется с собственными чувствам, тем более, что это – в любом случае бесполезно.
С закрытыми глазами подбирается ко рву с прелестными чудовищами и падает с восторгом, да какой там падает – она уверена, что взлетает. Нового знакомца зовут Слава, такое хорошее имя. Оле очень нравится. Славочка. Славочка.
Так получится, что факт супружеской измены и незапланированную беременность муж обнаруживает одновременно. Муж, милый парень, теряет способность вменяемо говорить, и шрам белеет на его лице – как всегда в минуты волнения. Последние месяцы прошли так, что никакой беременности, на его взгляд, в браке наступить не могло. Оля молчит, комкает в руке подол синей полупрозрачной юбки. По ее мнению, очень даже могла наступить беременность и в браке. Но стоит ли об этом говорить человеку, разбившему кулаки о дубовую столешницу, сначала правый, портом левый. Муж, милый парень, уходит безо всяких вещей, роняя кляксы крови с разбитых рук, присылает за вещами корпоративного шофера на следующее утро.
«Почему ты не хочешь со мной разговаривать? – спрашивает у Оли недоуменно Слава, я тебе надоел?»
«Нисколько не надоел, — честно отвечает она, — просто проблемы в семье и все такое. Не надо нам больше встречаться. Я так хочу, это будет правильно, ты понимаешь?»
Слава понимает. Оля вскоре почувствует себя плохо, высокое давление, гестоз, скверные анализы, три месяца проваляется в отделении патологии беременных.
Через положенное время родится девочка, Оля разрыдается, прижимая к себе теплый легчайший сверток, из роддома ее встретит старший брат и взрослая дочь, а в покинутом надолго ноутбуке будет дожидаться электронное письмо, извещающее о смерти Юли – буквально за несколько недель сожрала саркома, в фарш превратив сначала легкие, а потом и кости.
Прогуливаясь с коляской, Оля ежедневно встречает высокую нескладную девочку в глубоко надвинутом темном капюшоне, та одиноко бродит по дорожкам парка и очень грустная. Оля не сразу понимает, что это дочь Юли, вернулась к бабушке-дедушке в город. «Маленькая моя, — заплачет она, прижимая голову в капюшоне к своей груди под курткой, — маленькая моя…»
Они начинают прогуливаться с младенцем вместе. Создают ритуал. Юлину дочку представляют Олиной дочке, и девочки становятся подругами, почти ровесницы. Оле это радостно, наблюдать за девочками, в своей дочке она видит себя, а в Олиной – разумеется, Олю, кого же еще. «Будто бы вернулись старые времена, — думает она с улыбкой, — могла ли я вообще мечтать..» Ей все нравится, такие времена, такая жизнь.
Юлина дочка в один из вечеров остается ночевать, предупредив своих домашних, они не против этого. Бабушка как раз замочила кухонные полотенца, и есть чем заняться. Дедушка вообще мало что замечает. Оля выдает Юлиной дочке чистую пижаму в горошек, старшие девочки прыгают радостно по кроватям, а маленькая спокойно спит, улыбаясь во сне немного кривовато – чуть влево ротиком.
Ночевки войдут в привычку – у Юлиной дочки появится свой ящик в комоде, своя полка в зеркальном шкафу ванной комнаты, своя кружка с цветами и свое место за столом.
Она аккуратная и ответственная девочка, очень помогает Оле в ее надомной работе бухгалтера, причем делает это с большим удовольствием.
Оля почти ничего не знает о своем бывшем муже – милом парне со шрамом грубого шитья на подбородке, в три года упал с качелей, сломал челюсть, делали операцию, он почти не появляется, встречается с взрослой дочерью отдельно, передает ей деньги. Как-то просит ее принести волосок младшей сестры, «зачем тебе?» — рассеянно спрашивает дочь, — «если это все-таки мой ребенок, — хмуро отвечает отец, — буду платить алименты, я не скотина какая-нибудь»
Девочка приносит волосы и еще срезанные ногти, грамотная. Тест с девяносто девяти процентной точностью указывает на отцовство бывшего Олиного мужа, милого парня. Оля усмехается на результат, ей в принципе все равно. Славу она научила себя не вспоминать давно.
Бывший муж теперь передает деньги и на малышку тоже, неплохие деньги, чувствует свою вину? Есть ли разница, в самом деле. Оля хотела было гордо отказаться, но передумала – сочла, что детям так будет лучше, это главное. Лишние игрушки, развлечения, приемы частных врачей, путешествия, мало ли. Весной она отпрашивает Юлину дочку у бабушки-дедушки, и они отправляются в Испанию, провинция Каталония, побережье Коста-Дорада, парк развлечений Port Aventura. Девочки счастливы, старшие очень опекают малышку и ласковы с ней, на Олю смотрят мужчины, она уже и забыла, как это потенцирует – заинтересованный мужской взгляд.
Она знакомится в баре с симпатичным немцем хрестоматийного имени Ганс, «вот и пригодился наконец-то углубленный немецкий язык», — думает удовлетворенно, отпивает персиковой "маргариты" и вдруг с ревом прибегают все три ее девочки сразу.
«Тетя Оля, простите! Простите, — плачет Юлина дочка, взрослая уже девочка, — я накричала на малышку, и она испугалась! Заплакала! И не успокаивается никак! Просто она хотела прыгать с качелей в песок, а это очень опасно, мой папа в детстве так упал, и искалечил себе подбородок, ему даже операцию делали… Мне мама никогда не разрешала кататься на качелях поэтому!..»
******
Странная женщина закончила рассказ, посмотрела на часы и спокойно проговорила, что засиделись сегодня, уже полдень и пора обедать. Подозвала беленькую малышку, та охотно согласилась собрать игрушки из песочницы и пойти домой. За живой изгородью из серебристых тополей нежно прозвенел трамвай, худой мальчик с шахматной доской подмышкой уселся на декоративный пенек и улыбнулся вокруг. Странная женщина заправила за ухо алую прядь волос длиннее остальных, и улыбнулась собеседнице: «Прошу прощения, заговорила вас совсем…»
«Нет, совершенно нет», — вежливо возразила она, с трудом отыскав нужные слова, щеки пылали, в голове смятение, перед глазами прыгали какие-то желто-черные неприятные круги. Постепенно круги обращались ромбами, и острыми углами норовили воткнуться ей в зрачки. «Вот ведь как бывает, — лихорадочно подумала она, — вот ведь как бывает!.. Нет, так не бывает, я сплю и сейчас проснусь…»
Но она не спит, она встанет с неудобной скамейки в форме лошадки, заберет своего сына, вернется домой, готовить куриный суп с лапшой, крутить котлеты, ожидать с работы своего мужа, милого парня, только шрам грубого шитья на подбородке немного его портит – в детстве упал с качелей, сломал челюсть, делали операцию

Понравился пост? Поддержи Фишки, нажми:
0
11
Новости партнёров

А что вы думаете об этом?
Фото Видео Демотиватор Мем ЛОЛ Twitter Instagram
Отправить комментарий в Facebook
Отправить комментарий в Вконтакте
11 комментариев
18
r4imusic 7 лет назад
начало - Миша Задорнов в чистом виде!

автор - уважай людей и их законы, укажи источник!!!
12
sqweer 7 лет назад
Хотяб написали бы автора 1-й истории. а то как то неприлично авторство на себя брать. автор первой истории Задорнов М. вот докозательство:http://mzadornov.livejournal.com/13295.htmlhttp://mzadornov.livejournal.com/13295.html
87
sanix 7 лет назад
Кто бы сомневался