Самые дерзкие побеги за "железный занавес" Самые дерзкие побеги за "железный занавес" 20 самых жестоких серийных убийц в истории 20 самых жестоких серийных убийц в истории Реальные цены на медицину в США Реальные цены на медицину в США Эх, брошу всё и уеду в деревню: после просмотра этих фото вы подумаете тоже самое! Эх, брошу всё и уеду в деревню: после просмотра этих фото вы... Разведенкам с "прицепом" - нет! Я и РС-2-П: Тарантино отдыхает! Разведенкам с "прицепом" - нет! Я и РС-2-П: Тарантино отдыхает! 16 лет спустя 16 лет спустя «Прожить одну жизнь — спасти тысячи»: ролик МЧС Белоруссии, который стоит посмотреть каждому «Прожить одну жизнь — спасти тысячи»: ролик МЧС Белоруссии,... Смешные картинки про бухалово Смешные картинки про бухалово Водитель из Намибии обнаружил под колесами своего грузовика осиротевшего детеныша трубкозуба Водитель из Намибии обнаружил под колесами своего грузовика... Гифки дня Гифки дня Mercedes-Benz Sprinter стал домом на колесах для небольшой семьи Mercedes-Benz Sprinter стал домом на колесах для небольшой семьи Чиновники городов России запретили купания в проруби по нескольким причинам Чиновники городов России запретили купания в проруби по нескольким... Мастер вышивания делает броши из бисера — тонкая работа и изысканный вкус Мастер вышивания делает броши из бисера — тонкая работа и... 15 заповедей профессионального водителя 15 заповедей профессионального водителя Мы ушли искать бабушку Мы ушли искать бабушку Маша Поливанова и Наташа Ковшова. Снайперы РККА Маша Поливанова и Наташа Ковшова. Снайперы РККА Вы видите эту маленькую точку в горах? Там находится хижина «Солвей» Вы видите эту маленькую точку в горах? Там находится хижина «Солвей» Детишки с характером: не всем же быть паиньками! Детишки с характером: не всем же быть паиньками! Посмотри, и ты удивишься! Все пасхалки в мультфильмах Pixar в одном видео Посмотри, и ты удивишься! Все пасхалки в мультфильмах Pixar в...

Истории

29673

От рассвета до рассвета


Отделение внутренних дел, куда я попала на практику в качестве стажера-криминалиста, занимает типовое трехэтажное здание в отдаленном районе Москвы, это практически область.
На первом: дежурная часть, сюда приходят звонки, комната ГНР — группы немедленного реагирования, кабинеты для допросов. На втором — самая закрытая часть отделения — оперативники, архив, криминалисты. На третьем — кабинеты дознавателей.
В 9 утра — развод. Оперативный дежурный проверяет внешний вид и наличие оружия. На разводе присутствует начальник отделения — фигура здесь, кажется, декоративная. Потом удаляется к себе в кабинет и больше не показывается.
А сонные пэпээсники уезжают на точки. Меня с ними не отпускают: «У них своя специфика работы». Именно ППС собирает дань с приезжих, вымогает взятки, рубит липовые протоколы. Стажеров с собой берут, если только уверены в их полной благонадежности.
Дежурка — центр любого ОВД. Большая комната с прозрачным зарешеченным стеклом в полстены, еще есть небольшая кухня (холодильник, стол, микроволновка), маленькая комната с двумя диванами — там дежурные отсыпаются по очереди, и оружейная. В дежурке непрерывно звонят телефоны, висит сигаретный дым и стоит обычный утренний ор.
Надрывается Саша* — он сегодня дежурный по отделению. С утра, до первого пива, его бесит все. Сашу втайне считают неудачником. Он когда-то служил в спецназе ГРУ, а потом оказался в милиции. А еще Саша — фанат «Властелина колец». Любит рассуждать об обязательной победе добра над злом. Что, впрочем, не мешает ему спокойно смотреть, как избивают пленных. «Пленными», кстати, здесь зовут всех задержанных.
Поступают вызовы, дежурные вызывают по громкой связи тех, кому «на выезд»: дознавателей, оперативников, иногда — криминалистов.
Выезжающие уточняют:
— Светлое злодейство?
— Темное.
— Висяк, значит.
Светлые преступления — это когда потерпевший видел преступника. Темное — когда нет.
Себя милиционеры называют сотрудниками. Сотрудник для сотрудника сделает все: прикроет от пули, выгородит перед начальством, подпишет липовый протокол, устроит сына в университет. Мир вне отделения делится на «злодеев» — подозреваемых в совершении преступлений, и «терпил» — потерпевших. И те и другие к сотрудникам относятся враждебно. Сотрудники платят им тем же.
Между выездами менты коротают время за просмотром бесконечных сериалов о доблестной российской милиции. В рейтинге отделения лидирует первая часть «Улиц разбитых фонарей» и «Глухарь» — как наиболее соответствующие действительности. В любви сотрудников к сериалам «про ментов» есть какая-то нездоровая сублимация — сериалы убеждают, что милиция действительно очень нужна людям. Более того — сериальные герои постоянно нарушают закон, что (по кинематографической логике) и неизбежно, и правильно.
С моим руководителем практики — криминалистом Егором — мы смотрим уже четвертую подряд серию «Ментов». Там есть очень похожий на него герой — пришел в милицию, чтобы откосить от армии, проникся, увлекся, стал профи, разочаровался, но уйти не может, потому что не отпускают «ребята».
Криминалистов, которые прикрывают все преступления сотрудников и помогают сажать злодеев, подтасовывая улики, отпускать очень не любят.
— Ты не думай, что я боюсь. Я ребят не боюсь. Но я им очень-очень нужен.
Звонят из дежурки:
— Терпила прибыл. Сходите, отснимите его тачку.
— Мы кино смотрим. Пусть ждет.
— Он уже два часа ждет. Бесится.
— Пусть и бесится! — взрывается Кирилл, вставая. Нужному человеку необходимо время от времени демонстрировать характер.
Идем фотографировать машину, которую терпила пригнал к отделению. Машина измазана говном — тщательно, по самую крышу.
Потерпевший, молодой парень в хорошем костюме, явно шокирован. Плачется сотрудникам: «Да, у нас часто такое происходит! Школа рядом, выродки эти идут учиться и развлекаются. Но всегда — «Жигули» там, «Лады». Но у меня же — ДОРОГАЯ машина!
— Ваша страховка предусматривает случай загрязнения автомобиля фекальными массами? — опер Женя любит постебаться.
— Мне деньги не нужны. Наказать их хочу. Найдите их, а? В школу позвоните…
— Я те честно скажу, — опер с легкостью переходит на ты. — Искать не будем. И в школу звонить не будем. Доказать сложно, а максимум, что им впаяют, — штраф и учет. Ты машину отмой и поставь у ворот школы. И сам последи за ней. Увидишь кто — накорми его этим говном.
Из факса вылезает распечатка. Дежурный читает и долго матерится. Тычет под нос: «Читай!»
Из распечатки следует, что, по оперативным сведениям, на майские праздники в Москве будет совершен теракт. Двое ингушей (указаны их ФИО и паспортные данные), двигаясь на машине (марка, цвет, номер), ввезут в столицу взрывчатку и взорвут ее «в местах скопления людей».
Пугаюсь: «Вы их задержете?»
В ответ — мат.
По словам оперативников, такие распечатки они получают перед каждыми праздниками. Ориентировки — заведомая лажа, потому что настоящих террористов, о которых известно так много, по-тихому бы взяла ФСБ. Но в праздники на улицах должно быть усиление. За работу в усилении сотрудникам должны доплачивать. Но головное управление жилится и шлет вот такие ориентировки. Вместо усиления получается экстренная ситуация, за которую доплачивать никому не надо.
Вызов. Первый труп сегодня. Труп не криминальный, поэтому криминалисту присутствовать как бы необязательно. Но опера настаивают, чтобы я поехала. С двумя оперативниками едет незнакомый мужчина в черном костюме.
— Сотрудник?
— Внештатный, ага. Молодой человек оказывается похоронным агентом. Многолетняя практика: дежурный неофициально сообщает о каждом трупе в агентство, а наряд берет с собой агента. За каждый такой выезд дежурный получает 3,5 тысячи рублей.
В дверях разминулись с врачами «скорой». Квартира достаточно обустроенная. Женщина, 40 лет, прикрытая одеялом лежит на диване.
Ее сын — 20-летний парень в окружении растерянных друзей. Все здорово пьяные — когда мать умирала, они пили пиво на кухне. Спокойно рассказывает:
— Слышу: зовет. Думал: обосралась. Она под себя ходила уже несколько дней. А она говорит: блевать хочу. Я тазик принес, вот стоит. А потом она захрипела и умерла.
Ровно 40 дней назад парень схоронил отца. И отец, и мать здорово пили.
— Ну-ка, помоги перевернуть ее.
Опер бесцеремонно осматривает тело. Руки и ноги свешиваются с дивана. Небрежно набрасывает одеяло сверху.
Приятельница сына выбегает из комнаты.
Фиксируем: следов насильственной смерти нет.
Заносим приметы умершей в протокол.
— Свет плохой. Стажер, посмотри, какого цвета волосы у нее.
Подхожу. Вглядываюсь.
— Каштановые, крашеные.
— Глаза?
— Серо-голубые. Зрачок расширен почти до границ радужки.
— А подмышки бритые у нее?
— Нет такой графы в протоколе.
Опера переглядываются, смеются.
— А ты ничего, не киснешь. Молодцом.
В коридоре, где уже толпятся любопытные соседи, работает похоронный агент. Он оценил ситуацию и понял, что у сына денег на оплату его работы нет. Раскручивает соседей.
— Вы же были друзьями. Понимаете, если ее сейчас повезут в районный морг, она там пролежит минимум пару недель до вскрытия. И вскрытие… Швы грубые, редкие, на похоронах случаются казусы. Чтобы душа упокоилась с миром, мы должны позаботиться о теле…
Подшиваем к протоколу медицинское заключение. Женщину с воспалением легких и отеком мозга выписали из больницы за два дня до смерти. Выписали именно умирать — чтобы не портить статистику. Но в медицинском заключении все идеально: «Больная в удовлетворительном состоянии».
Не успеваем вернуться — новый вызов.
Оперативник искусно матерится в телефон.
— Велосипед детский? Какой, б..., велосипед! Вы ох…ли там?
Потом слушает молча. Вешает трубку.
— Поехали. Терпила — жена сотрудника.
У отделения высаживаем довольного похоронного агента. Договор он таки заключил.
Разговор перескакивает на «чурок»-сотрудников, которых «развелось». «Чурки» — зло, сотрудники — свои. Непонятно, как к ним относиться.
Наконец добрались. У подъезда уже ждет взволнованная жена сотрудника.
— Велик украли у сына. 4 года, подарок на день рождения! В подъезде стоял. Соседки говорят, алкаш из соседнего подъезда.
Заросшая грязью квартира. Почти неходячий седой старик. Детский велосипед тут же.
— Зачем тебе велик, дед?
— А?
— Велик тебе зачем? Кататься? На продажу? Крале в подарок?
— Не знаю. Увидел — взял.
В соседней комнате оперативник обшаривает шкафчики. Ищет деньги нам на пиво. Не нашел, матерится.
Долго спускаем деда вниз. Он, кажется, не понимает, куда его ведут, и начинает кричать. Один из оперов достаточно чувствительно тыкает его кулаком в живот. Замолкает.
С трудом заталкиваем его в машину. По приезде в отделение конвоируем в обезьянник.
Ближе к семи вечера тянемся в магазин. Покупаем поесть и выпить: пиво, водка, коньяк. Девушки-дознаватели берут вино. На проходной бутылки отчетливо звякают в пакетах. Но мент, дежурящий на проходной, просил принести пару пива. Рассчитавшись, мы спокойно проходим.
У дознавателей уже нарезан салатик. Разливаем вино по кружкам. «Только быстренько, — предупреждают девочки. — Такая запара!»
Отделение сдает отчеты. Норматив у дознавателей — 40 уголовных дел, переданных в суд за месяц. Иначе лишат премии.
По словам девушек, из семи сотрудников отдела дознания реально работают трое. Вот эти трое и сидят в отделении уже четвертую ночь, уходя домой лишь помыться и переодеться. На окне — почти опустевшая коробка «Редбулла».
— Обсудим мартовское дело, пока все в сборе?
«Мартовское дело» — головная боль всего отделения. 8 Марта двое мужчин пошли поздравить девушку с праздником. Девушку не поделили. Ссора переросла в драку. Итог: ножевое ранение.
Раненый утверждал, что соперник накинулся на него с ножом. Соперник утверждал, что нож он достал, чтобы напугать драчуна и остановить драку. Но тот стал вырывать нож, и в итоге сам на него и напоролся.
Милицию вызвали в квартиру только 9-го. К тому моменту любвеобильная девушка уже успела вымыть и пол, и столы, и стены. Ножа не нашли. Свидетелей драки не было — девушка на момент разборок, испугавшись, выбежала из комнаты. Характер раны — колотый, то есть подходящий под оба варианта событий. Казалось бы, чистый висяк.
Но у раненого объявились деятельные родственники. И дело, заскрипев, пошло. Сотрудники нашли подходящий нож, сфальсифицировали отпечатки пальцев. «Зарядили» свидетеля. Протокол осмотра места происшествия переписывался пять раз. Параллельно оперативниками проводилась «работа» с задержанным. Тот вину на себя не брал.
«Мартовское дело» на профессиональном сленге сотрудников называется «нулевым», то есть полностью высосанным из пальца. Но и остальные дела для передачи в суд требуют некой «корректировки». При мне криминалист подписывает пачку чистых пока протоколов осмотра места происшествия.
— А теперь — бухнем нормально!
Оксана, крашенная блондинка, обвешанная золотом, в очередной раз рассказывает, что и полгода не пройдет, как станет налоговиком: «Моего дядю — вы знаете — повысили до замглавы по Москве. Он обещал помочь». Все внимательно, не перебивая, слушают. Стать налоговиком — мечта почти каждого милиционера.
Забегает оперативник с вытаращенными глазами: «Шухер! Шкловский!» Шкловский — это начальник отдела дознания.
Отработанным движением дознаватели прячут стаканчики за ножки стульев. Бутылку опер сует под куртку. Все торопливо закуривают и начинают травить анекдоты.
Шкловский, невысокий плотный мужчина, заходит:
— Развлекаемся?
Стоит посередине комнаты и нехорошо улыбается. Все, кроме Оксаны, идут на выход.
За дверью слышен крик:
— Ты валишь нормативы! Вглухую! Я уволю тебя раньше, чем ты уйдешь на свое блатное местечко!
Через пару минут Оксана выбегает в слезах. За ней выходит довольный Шкловский:
— Что смотришь, стажер? Жалко ее?
— Жалко.
— А не жалей. Вкалывает она, видите ли, без сна и отдыха! Месяц, б…ь, жопой крутила! Туда же — в налоговики!
Еще злой Шкловский отправляет меня и опера Женю на допрос пушера — распространителя наркотиков. Быть конвойными на допросе — очень неприятно, и Шкловский это знает.
Недалеко от допросной тусит компашка — двое парней и девушки. Пьют пиво и коктейли, слушают музыку с мобильных телефонов.
— Понятые наши постоянные, — поясняет опер Женя.
Постоянные понятые — это те, кто попался на каких-то мелочах. Есть еще добровольцы-фанатики, но их немного. К нам вразвалочку подходит пьяный парень. Заглядывает в глаза.
— Я ведь с ним знаком был, с пушером. Дружили. А потом он сел на наркотики, ссучился. По неправильному пути пошел, понимаешь? Друзей забыл. А сегодня прихожу в отделение — его уже взяли. Он меня видел, когда его опера работали. Он думает, я стукач.
— Так ты и есть стукач, — лениво бросает Женя. — Ты ж нам его и сдал.
— А че я мог сделать? Че я мог сделать? Он друг мне был. Все вы! Вы…
— Иди отсюда. Ну!
Стукач уходит.
Сменяем прежних конвойных, занимаем места перед дверью. Там уже идет допрос.
Пушер — парень лет 30 с осоловелыми глазами. Руки закованы в наручники, и «злодей» пытается растереть запястья. Звенят. Пальцы длинные и тонкие — в свежих ссадинах. Рядом сидит дознаватель — маленькая брюнеточка с баночкой «Редбулла» и немолодой усталый адвокат. Адвокат бесплатный, приглашен по заявке отделения.
— Давление на меня оказывали. Моральное, — тихо говорит «злодей». — Оперативники сами показания написали. Сказали: подпишешь — отпустим под подписку о невыезде.
— Грубое нарушение, — комментирует адвокат.
— Да чего вы его защищаете, — улыбается следователь. — Ясно же уже все: за подписку о невыезде невиновный ничего не подпишет.
— У вас не подпишешь, — зеркально улыбается адвокат.
— Ну, я б не подписала, например. — И обращаясь к задержанному: — Оперативники что хочешь тебе могут говорить. Все суд решает. Да и потом, с чего ты взял, что это были оперативники. Ты их фамилии знаешь?
— А в декабре оперативников с Централь-ного посадили, кстати. Обманом выманивали показания, — задумчиво говорит адвокат.
— А в январе Маркелова убили, — парирует следователь. — Работаем или пи…дим?
— Я не могу говорить, — вдруг выдыхает «злодей».
— Отказываемся, значит?
— Нет. Дайте воды.
Пол-литровую бутылку «Бонаквы» выпивает залпом. Просит еще.
— Ты сколько не пил? — спрашивает адвокат.
Оказывается, «злодей» не пил, не ел, не ходил в туалет с тех пор, как его привезли в отделение — с 2 часов дня.
— Вы ох…ли? — интересуется адвокат спокойно. — А если у него лопнет что-нибудь?
Конвоируем злодея в туалет. Набираем еще воды в бутылку. У меня в кармане — печенье, даю «злодею» на обратной дороге. Жадно съедает, облизывает ладони. Женя шокирован:
— Стажер, ты е…нулась?
Вызываем понятых на очную ставку. Дозна-ватель ругается — оба показания понятых списаны слово в слово. Переправляет.
Понятые прячут глаза и на вопросы отвечают долго. Показания не сходятся.
Адвокат оживляется:
— Ты видел, как совершалась контрольная закупка? Глазами своими видел?
— Нет, — тихо говорит понятой. — Не видел.
— Он не видел!
— Чего-чего? — переспрашивает дознаватель и смотрит в упор на своего постоянного понятого.
Тот мямлит что-то невразумительное.
— Он не видел. Он сказал, что не видел.
— Да видел он все. Устали мы просто все уже. (Зачитывает показания, сделанные как под копирку.) Подтверждаешь?
— Подтверждаю.
Конвоируем «злодея» обратно в обезьянник.
В дежурке подгоняют отчетность за день — отсылать в округ, дописываются протоколы.
— Сань, дай мне понятых, — просит второй дежурный — Дима.
Из записной книжки имена-фамилии-адреса людей переписываются в бланки досмотра места происшествия. На суде эти мертвые души подтвердят версию следствия.
— А родственники у этого нарика есть?
— Мать, вроде.
— Допросили уже его? Тогда позвони.
Звонит. «Ваш сын у нас. Задержан. Можете подойти, только быстро — его уже увозят скоро».
Тут же начинает оформлять бумагу: «В связи с отсутствием родственников в Москве обеспечить задержанного сменой белья и одеждой по сезону не представляется возможным».
— Давайте перезвоним матери, — предлагаю. — Скажем, какое белье, одежда.
Опера смеются.
— Это стандартная бумага, стажер, — говорит старлей Дима. Заполняется на всех. Вполголоса говорит: «Не думай об этом, не задумывайся даже. Съедешь».
Через четверть часа прибегает мать. Конвоируем в комнату для свиданий с родными. Через пять минут приходит «Шахерезада» — дежурная ГУВД по Москве, ведающая перевозками «пленных». Высокая, черноволосая, изумительной красоты девушка в ватнике скуривает сигареты, жалуется на запару: квартальные отчеты, все как с ума посходили злодеев ловить. Увозит пленного.
Собираемся ужинать. Готовим стол — нарезаем колбасу, разбавляем коньяк колой.
Праздники на носу, и менты красочно рассказывают о своих подработках. На низовой должности не прокормишься даже на взятках. Оперативник Вася, который между сутками работает в цветочном магазине флористом, рассказывает, что самые красивые «большие» букеты составляются из мусора — цветов, которые никто по отдельности не купит. Основной вид подработки — охранник. Почти каждый мечтает сменить работу насовсем. Голубая, недосягаемая мечта — налоговая или таможня.
Дима, который в милиции уже 7 лет, делится самыми теплыми воспоминаниями:
— Помню, на одной стройке таджики работали. И пи…дили сумочки у женщин. Регулярно. За ночь — одна-две терпилы приходят. А мы все этих узкоглазых прищучить не могли. Начальник плешь ест. Ну, в один прекрасный день после суток переоделись в гражданку, позвали друзей, взяли дубинки — и отметелили их по-черному. Они, как тараканы, потом по стройке расползались. Все, ни одного преступления в районе стройки.
Менты одобрительно ржут. Дима продолжает:
— Но это не то. Вот два года назад стояли на мосту в оцеплении. Обходит нас какой-то полковник из округа. Ну то-сё: как мы плохо выглядим, какие мы бараны. Ноябрь, снег валит, но река еще не замерзла. И в этот момент с моста сиганула девушка. Я опомниться не успел — а уже бегу под мост и на ходу одежду с себя сдираю. Этот мудак орет вслед что-то. А я с разбегу — в воду. Думал, сердце остановится. Гребу изо всех сил, а ее головы уже над поверхностью не видно. Нырял, глаза холод обжигает, почти ничего не видно. Нашел ее все-таки. Она уже не дышала. Выволок за волосы. На асфальт положил — и рядом рухнул. Меня и ее — в больницу. Говорят, что выжила, но я не знаю — она ко мне не зашла ни разу в палату, стеснялась, наверное. А мне объявили строгач — за то, что кобуру на землю бросил и не слушался приказов старшего по званию. Премию сняли.
Молчим.
— Это самое-самое лучшее мое воспоминание, — говорит Дима.
Опера, хихикая, достают пакетик с травкой. Меня посылают к криминалисту — выпрашивать фольгу. Из пустой бутылки делают бульбулятор.
— Не боитесь?
— Да ладно, все люди.
С окружными дежурками есть договоренность — предупреждать о выезде проверяющих.
Что-то говорят принимающие вызовы телефоны. Не слышим. Наконец самый трезвый из нас подползает к телефону — и начинает ржать в трубку. Мы тут же подхватываем.
— Вы что там, опять обкурились, б…ди? — орет трубка. — Вызов принимайте!
Честно пытаемся записать название улицы. Не получается.
На вызов никто не едет.
Мы с Димой тащимся в холл, к официальному стенду. Письмо Нургалиева к сотрудникам милиции кажется невероятно, фантастически, непоправимо смешным. Ржем до колик.
Через пару часов непрерывного веселья укладываемся спать в дежурке на диванах. Самый трезвый из оперативников остается дежурить на телефоне. Будят нас почти сразу же.
У окошечка дежурки стоит роскошная блондинка в деловом костюме. Только что на нее в подъезде напали и отобрали сумочку. Она спокойна как удав.
— Сумочка — это ерунда, phat, извините за выражение. Но там мой загранпаспорт. Мне улетать через два дня. Могу ли я получить новый паспорт завтра?
— Ну если только Пронину** на мобильный позвоните.
— Владимиру Васильевичу? У него совещание в десять заканчивается, так?
Терпила оказывается менеджером «дочки» «Газпрома».
На «Порше-Кайене» она подвозит нас к месту преступления. На подъездах к дому оперативники морщатся.
— Эээ… Дамочка. Вы бы это… Квартиру бы сменили.
— Почему?
— Тут в соседнем подъезде чурки держат точку. Ну, наркоту толкают. Нарикам деньги нужны. Они на жильцов нападают. Вы не первая такая. Смените квартиру.
— Indeed, придется. Спасибо за совет.
Она не спрашивает, почему бы просто не прикрыть точку.
Возвращаемся в семь.
На полу обезьянника — парень с окровавленной головой и безумными вытаращенными глазами. Две недели назад он получил за грабеж два года условно. А сегодня напился и вдребезги раскурочил арматуриной стекла на девяти машинах. На десятой его взяли. Начал отмахиваться — отметелили.
— Зачем тебе это? — вдруг спрашивает Дима, присев у «клетки». — Звейчик, зачем ты это сделал?
— Пох…й.
— У тебя же невеста есть. Ты ведь в тюрьму пойдешь, Звейчик. Ты сдохнешь там.
— Пох…й.
Дима бежит в дежурку за ключами и судорожно начинает отпирать «клетку» — с явным намерением Звейчику добавить. Дежурный его притормаживает:
— Нам сдавать его еще. Его и так вряд ли возьмут… А он тебе что, родственник? Че ты кипишь? Чистая хулиганка, молодец, Звейчик, красотуля, давай дальше раскрываемость повышать!
Звейчик пьяно улыбается.
За окном — светло.
* Все имена и фамилии изменены.
** На тот момент Владимир Васильевич Пронин возглавлял ГУВД г. Москвы.
Елена Костюченко
27.05.2009
Ох уже эти боги

Вождь племени как обычно сидел на небольшом возвышении, усыпанном шкурами. Всё та же хижина, только куда девались все просящие и жертвующие? Не видно слуг, обычно копошившихся вокруг вождя и его гостей. Сегодня все они собрались за пределами хижины, обступив её плотным кольцом. Стояли молча, погруженные в свои мысли, прислушиваясь.
Пришла беда, разгневали жители духов, провинились в чём-то. Шаман молил богов о пощаде, кровь жертвенных животных не успевала высыхать на алтарях. Но всё тщетно. Сегодня в самой большой хижине деревни, вождь с шаманом решали судьбу племени. Вокруг замерло всё – птицы, звери, казалось, и ветер сегодня заодно с людьми. Даже дети стояли смирно, стараясь сильнее прижаться к своим матерям.
В хижине же вождь наблюдал за шаманом и его неистовым танцем. Худой как скелет, он кружился волчком, взывая богам. Лицо его под слоями ярких красок, то успокаивалось, то вдруг сменялось страшными гримасами. Он скалил свои редкие желтые зубы и кричал что-то на незнакомом языке. Десятки маленьких черепков на посохе, бились друг о друга в такт танцу. Вдруг он замер, замолк и вскинул вверх руку, из которой тут же вырвались несколько маленьких серых косточек. Взлетели вверх и рассыпались по всей хижине. Вождь наклонился немного вперёд, всматриваясь в кости.
- Ну же, шаман, что они говорят?
- Не торопи духов, вождь, - еле слышно произнёс шаман, всматриваясь в кости.
Неожиданно он громко вскрикнул и рухнул на колени. За пределами хижины так же вскрикнула и загомонила перепуганная толпа. Шаман, поднимая клубы пыли начал метаться от кости к кости. Через несколько мгновений он полностью скрылся в образовавшемся тумане. Слышен был только зловещий шепот. Шаман разговаривал с духами. Вождь сидел молча, боясь пошевелится, помешать.
- Смерть! – вдруг услышал он слабый голос шамана, - Я вижу смерть, мучения и боль, - продолжил он на распев, голосом наводившим ужас на вождя - я вижу страдание твоего народа вождь, слёзы матерей, бессилие твоих воинов, а дальше тьма. Там нет ничего, вождь! Твоего народа больше нет! - последние слова шаман прошептал еле слышно, - и во всём этом повинен ты!
- Одумайся, старик! – крикнул вождь и вскочил на ноги, хватаясь за копьё.
- Это говорят духи, вождь, - я только понимаю их язык не больше. Смотри, - он указал на кость в самом углу хижины, - это грех, твой грех.
Шаман подполз к этой кости и протянул руку чтобы поднять её, но тут же резко отдёрнул, словно обжегся.
- Видишь, вождь, она горит, возьми, почувствуй, насколько сильно злятся боги.
Почти прижавшись лицом к земле, шаман подул на кость и что-то зашептал.
- Нет, это твоё дело с ними разговаривать, старик. Скажи лучше, что теперь делать? Как спасти мой народ? Ты помогал моему отцу, деду, помоги и мне, ты всё знаешь…
- Всё знают только боги, – оборвал его шаман, вскинул руки вверх и на его страшном посохе снова заиграли, запрыгали черепки.
- Ну так спроси у них, чего они хотят? В чём моя вина? Я готов на всё, давай же, шаман!
Шаман вскочил, и ноги его снова зашлись в танце. Он стремительно подлетал к костям и падал перед ними на колени. Дул на них, прислушивался, но, так, видимо, ничего не услышав, хватал, прижимал к сердцу и направлялся к следующим. Наконец собрав их все, он направился к вождю и сделав лишь шаг вдруг с криком рухнул на землю. Тело его изогнулось, словно кто-то невидимыми руками пытался согнуть его пополам, лицо исказилось, изо рта пошла пена.
Вождь в ужасе, то приподнимался, то садился обратно. Наконец не выдержал и шагнул к шаману, но тот вдруг вскочил, отшатнулся и незнакомым голосом прохрипел:
- Стой! И слушай!
Глаза шамана задрожали, зрачки поползли вверх и скрылись за веками.
- Ты провинился вождь, - говорил незнакомый голос устами шамана, - но боги милостивы. У тебя будет шанс.
Вождь попытался что-то ответить, но шаман резким взмахом руки прервал его.
- Молчи, или я не успею! Твоя дочь, - из рук шамана выпала одна кость, - она будет твоей жертвой богам.
- НЕТ! – закричал вождь
- Да! – на этот раз крикнул шаман и тело его затряслось, - ты отдашь свою красавицу дочь в жены. Отдашь самому слабому воину твоей деревни. Это будет тебе наказанием. Отдай её хромому, - голос бога становился всё слабее и слабее, а тело шамана дрожало всё сильнее, – всё, я кажется ухожу. Выполни вождь, то, что я тебе сказал, иначе…
Шаман упал. Вождь подошел к телу старика и присмотрелся, казалось, он мёртв. Но губы шевелятся. Вождь опустился перед ним на колени и несильно потряс за руку. Глаза шамана, вздрогнули и открылись.
- - Что? - спросил он еле слышно, - Что было?
- Твоими устами говорили боги, я знаю, что делать, спасибо тебе шаман! Ты очередной раз спас мой народ.
Вождь вскочил на ноги и выбежал на улицу, вдохнул во всю грудь, и вскинув руку вверх, восторженно закричал. Люди падали на колени, простирая руки к небу и благодаря богов за своё спасение, женщины плакали, воины танцевали. Большой теперь праздник будет в деревне.
К вождю подбежала дочь, прижалась к нему и поцеловала в плечо.
- Всё хорошо отец?
****
В хижине на краю деревни слабый хромой воин, опираясь на палку ходил вокруг рыдающей девушки, которая, свернувшись калачиком, бесшумно рыдала. Не в силах сдерживать радость он запрыгал на здоровой ноге, хлопая в ладоши и весело распевая. С его худого некрасивого лица, не сходила безумная улыбка. Ну а как же - ущербный, обычно всеми битый, и вот такая удача.
В хижину бесшумно зашел шаман
Отец! – хромой бросился в ноги шаману, - я тебе говорил! Они меня услышали, боги!
Ты знаешь как я молился, - зарыдал хромой, - как я верил, как я ждал, и вот, - указал он в сторону девушки, - хвала богам, отец, хвала богам!
- Хвала богам, сынок, - сказал шаман и улыбнулся. Он погладил грязные спутанные волосы своего сына и повернулся к выходу, и так, чтоб его никто не услышал, добавил, - и дуракам хвала. – но затем снова громко сказал, - С днём рождения сын!
© Chiko
Как платят, так и работаю

Что делать, если Вам понизили зарплату? Ну, неважно каким именно образом: оклад урезали или, скажем, премии перестали давать — главное, что понизили?
Естественная реакция работника на подобную наглость со стороны работодателя — обида и возмущение. Любое снижение зарплаты воспринимается как грабёж. И этим эмоциям есть своё объяснение.
С точки зрения работника, его договор с фирмой выглядит следующим образом: он продаёт условный килограмм своей работы за условный рубль. А работодатель пытается вместо полновесного рубля подсунуть жалкие восемьдесят копеек. Это кажется форменным жульничеством.
Ну, как если бы Вы пришли в ресторан, пообедали бы, а потом, ковыряясь зубочисткой в зубах, заявили бы: всё хорошо, очень вкусно, но я заплачу Вам на 20% меньше. Нет-нет, с едой всё в порядке, обслуживание тоже меня устраивает, официантки — лапочки и красавицы. Просто я решил, что заплачу вот столько. Что-то не нравится? Тогда не пускайте меня больше в свой ресторан, я не навязываюсь.
Вот примерно так сотрудник воспринимает тяжёлые слова работодателя: «Теперь, Григорий Палыч, Ваша зарплата будет меньше на 20 процентов». С маленьким нюансом. В отличие от ресторана, в котором набивает брюхо едой по сто человек в день, у Григория Палыча «клиент» только один: работодатель. Отказаться от этого клиента означает остаться без средств к существованию. Поэтому предложение «терпи или увольняйся» выглядит вовсе не деловым предложением снизить цену, а выкручиванием рук и гнусным шантажом. Ну, стандартный грабительский выбор между плохим и очень плохим.
Хорошо. Допустим, сотрудник известие о снижении зарплаты выслушал, переварил, стравил в курилке первые эмоции. Какие у сотрудника есть варианты ответных действий?
Классических вариантов два.
Вариант первый: залезть на сайт по трудоустройству и начать искать новую работу. В самом деле, какой смысл рвать горб за копейки, если можно найти нормальное место, с нормальной зарплатой? Место, где оклад будут повышать, а не понижать?
В общем, ещё год назад, новое место, скорее всего, быстро нашлось бы. После чего можно было бы красиво хлопнуть дверью либо заставить работодателя откатить зарплату до прежнего уровня.
Сейчас, однако, на дворе кризис. Новых мест мало. И зарплаты там, увы, очень низки. Смысл платить много, если на любую вакансию выстраивается длинная очередь из желающих работать? Как говорят мои сородичи украинцы, дураков нет.
Это значит, что поиски новой работы или закончатся неудачей или, как минимум, сильно затянутся.
Вариант второй: начать меньше работать. Ну, действительно — мы все знаем, что в разных фирмах на одной и той же должности можно получать разные деньги. Потому что, скажем, в фирме «Северный Труд» надо пахать с утра до вечера, а в фирме «Майская Сиеста» нужно вяло шевелиться только два-три часа в день, распивая в остальное время кофе с кроссвордами.
Следовательно, раз уж нам начали платить как лодырям, наверное, и спрашивать будут мягче, как с лодырей. Вот мы и будем работать как лодыри. С ленцой.
Логично?
Увы, логично. Многие сотрудники ровно так и поступают. Начинают приходить на работу на полчаса позже, а уходить — ровно в семь. Перестают испытывать стеснение, занимаясь на работе личными делами. И смотрят на работодателя, как жена на мужа-алкоголика: «Что ты тут ноешь? Денег от тебя нет, ещё и нудишь».
Просьбы работодателя, например, пройти в нерабочее время курсы повышения квалификации с недоумением игнорируются. Какое, дескать, нерабочее время? Вы мне платите меньше, я теперь по вечерам подрабатываю на стороне.
Теперь давайте посмотрим, как выглядит ситуация с другой стороны: со стороны владельцев фирмы.
Допустим, до кризиса у них был доход в сто рублей, из которых на зарплату уходило сорок. Сейчас же выручка упала до шестидесяти рублей и тратить на зарплату больше 24 рублей никак не получится — хоть уши себе отрежь. Следовательно, фонд зарплаты необходимо урезать. (На всякий случай, для далёких от предпринимательства френдов. Тратить на зарплату больше 40% дохода для большинства видов бизнеса — нереально. Так как есть и другие расходы, типа налогов, аренды и прочая, и прочая).
С другой стороны, клиенты стали требовательнее. Часть клиентов продавила скидки, часть стала хуже платить, а часть клиентов потребовала более выгодные условия за те же деньги.
Таким образом, чтобы не оказаться между ножницами доходов и расходов, у работодателя не остаётся другого выхода как уменьшать зарплаты. То есть, пытаться выжить за счёт сотрудников.
Имеют сотрудники моральное право сказать работодателю, что его проблемы — это его проблемы, и их они не волнуют?
Теоретически, конечно, такое моральное право у сотрудников есть. Однако давайте таки не будем забывать, что «рынок труда» называется именно рынком труда, а не «складом труда» и не «магазином труда». Если в твою спину дышат желающие занять твоё место, у тебя не остаётся другого выхода, как входить в положение работодателя.
Вернёмся теперь ко второму варианту действий: варианту «работать с ленцой». Как думаете, что сделает начальник с начавшим халтурить подчинённым?
Объясню на примере.
Допустим, в отделе работает два менеджера. Внезапно им понижают зарплату. И, одновременно, начальство требует по пятницам обзванивать клиентов и сдавать по этому обзвону дополнительный отчёт. Ну, раньше не требовалось делать ничего такого, а теперь внезапно стало нужно. Вынь да положь откуда-то лишние полдня.
Менеджер Вася обиделся и тихо обзвон просаботировал. Никакой дополнительной оплаты за этот обзвон не предусмотрено, так чего стараться? Шли бы, дескать, в баню эти экономные жлобы со своими нелепыми требованиями и дурацкими обзвонами. Потерпят.
Менеджер Петя тоже снижению зарплаты не обрадовался, но звонить таки начал. Ход мыслей у него был иным: начальство сказало сделать — значит надо сделать.
Теперь, внимание, вопрос. Если клиентская база ужмётся и начальству потребуется сократить одного менеджера, кого он сможет с лёгким сердцем отправить на улицу?
Конечно же, обиженного Васю, который сам выдал начальству в руки повод для своего увольнения: не выполнил приказ.
На всякий случай. Я вовсе не хочу сказать, что руководство непременно будет нагружать Вас новой работой с целью уволить Вас. Всё получится само собой. Те, кто примет новые правила игры — продолжат работать. Те, кто откажутся играть по новым правилам — будут искать себе другую команду.
Подведу итог.
В голове у каждого из нас есть представления о справедливости. В частности, у нас в голове есть представление о некой справедливой стоимости нашего труда. И если наш труд пытаются купить дешевле, мы воспринимаем это как надувательство — нечестную сделку.
Так вот. Хорошо это или плохо, мы живём сейчас в относительно рыночной экономике. Поэтому «справедливый» размер нашей зарплаты зависит исключительно от наших безработных коллег. Готовы безработные заменить нас за 100 рублей? Значит мы стоим 100 рублей. Готовы заменить нас за 50 рублей? Значит мы стоим только 50.
Ну а сколько лет мы проработали в фирме, какой богатый у нас опыт, какого цвета корочка у нашего диплома о высшем образовании и какой у нас размер бюста… это всё лирика. Циничное руководство (а другого не бывает, ага) всё равно будет оценивать наш труд исходя из одного единственного параметра — стоимости наших «аналогов». То есть, исходя из минимальной суммы, за которую можно безболезненно найти нам замену.
И это значит, что после понижения зарплаты выбор у сотрудников простой. Или стиснуть зубы и начать работать больше, или искать себе новую работу.
http://fritzmorgen.livejournal.com/210694.html

Понравился пост? Поддержи Фишки, нажми:
3
14
Новости партнёров

А что вы думаете об этом?
Фото Видео Демотиватор Мем ЛОЛ Twitter Instagram
Отправить комментарий в Facebook
Отправить комментарий в Вконтакте
14  комментариев
40
2
RA_03 8 лет назад
5 лет в милиции, из них 3 года в таком вот райотделе. То, что все происходило при стедентке - стажерке, не уверен. Но сами события весьма обыденны, могу подобного рассказать на две повести и роман.
12
balay 8 лет назад
расскажи, пожалуйста!
10
schiklgruber 8 лет назад
Про ментовку почти все вранье! Знаю не по наслышке.
14
sexnaraz 8 лет назад
"""Стажеров с собой берут, если только уверены в их полной благонадежности."""



Дура, а в твоей благонадёжности они были 100% уверены, да? Раз вытворяли всё описанное при тебе...

Бля, наив какой... Сучка пропиариться решила и всех делов.