Об одном фотоснимке Берлина 1945 года (4 фото)

130435
4

Этот хорошо известный снимок традиционно используется для иллюстрации статей о зверствах советских солдат в Берлине. Тема эта с удивительным постоянством из года в год поднимается ко Дню Победы. Сам снимок публикуется, как правило, с подписью «Советский солдат отбирает велосипед у жительницы Берлина». Встречаются также подписи из цикла «В Берлине 45-го процветало мародерство» и т. д.

Понравился пост? Поддержи Фишки, нажми:
29
559
Новости партнёров

А что вы думаете об этом?
Фото Видео Демотиватор Мем ЛОЛ Twitter Instagram
Отправить комментарий в Facebook
Отправить комментарий в Вконтакте
560  комментариев
−4
Кесас Йонас 3 месяца назад
[мат] твой рот..фашисты изнасиловали пол советского союза,ты штопаный мне глаза колиш этим велосипедом,А бухенвальд тебе не роспичатать.Хатынь .Бабий Яр. уроды
3
Генри 3 месяца назад
Ещё бы поставили фото где русский просит немца прокатить на майбахе!он ей ещё и денег за это дал.после того что эти свиньи делали я бы вообще спрашивать не стал.
−20
Александр 3 месяца назад
Автор держит всех за идиотов?
336
Евгений Ермаков 3 месяца назад
я думаю они руль выпрямляют
−167
Человек-загадка 3 месяца назад
Я привык верить своим глазам.
323
АристархТабуреткин DobryАК 3 месяца назад
Молодец! Если человек оправдывается, то это можно истолковать, как то, что он признает свою вину. Нам в не в чем оправдываться.
292
Сергей 3 месяца назад
...Подчеркиваю: я говорю не о прогрессивных, политически сознательных немцах, активных антифашистах, не о коммунистах и социал-демократах, шедших в Восточной Германии в те дни к единству партий. Нет, я говорю о рядовых бюргерах-мещанах, которых так много было в Германии.
Один из памятных разговоров произошел у меня в поезде Берлин — Галле. Поезд этот отправлялся из американского сектора Берлина, с Анхальтского вокзала. Был уже вечер, когда я приехал на вокзал. У костра, разложенного прямо на каменных плитах одной из лестниц разрушенного здания, грелись американские военные полицейские. В белых касках, таких же поясах, с резиновыми дубинками в руках, они — здоровенные гогочущие крепыши — резко отличались от робко обходивших их и плохо одетых немцев.
Быть может, это и покажется странным. Но теперь, после войны, я не испытывал ни малейшей неприязни, [104] вражды к немцам, простым труженикам. Враг — это враг в бою, в поединке. А теперь здесь, на вокзале, это были просто очень несчастные, сорванные войной со своих мест люди. И было очень неприятно видеть, как американцы, «наводя порядок», орудовали дубинками, «организуя» посадку немцев на поезд.
Состав поезда Берлин — Галле был небольшой. На всех немцев мест не хватало. А в нашем купе с местами для сиденья, рассчитанном на десять человек, нас было только четверо.
Сидевший рядом со мной широкоплечий капитан-артиллерист с целым иконостасом орденов на груди и тремя ленточками нашивок о ранениях глянул на нас и проговорил:
— Что, хлопцы, местам, по-моему, пустовать ни к чему. А там люди под дождем стоят.
Он так и сказал: не немцы, а люди.
Капитан, видимо, и не ждал, что кто-либо из нас будет возражать против его предложения. Так оно и было. И тут же артиллерист вышел на перрон. Через стекло было видно, как он широким жестом пригласил в вагон нескольких немцев. Мы увидели и то, что детина из американской военной полиции пробовал возражать. Но артиллерист отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и «прикрыл» тыл немцев, спешивших к вагону.
В вагоне произошло размежевание. С одной стороны сидели мы, офицеры, с другой — два пожилых немца, болезненного вида молодой однорукий инвалид, старуха немка и миловидная женщина с худеньким мальчиком лет семи. Мальчику было тесно на сиденье. Он ерзал, мешал матери и соседям.
Капитан-артиллерист молча, но доброжелательно потянул мальчишку к себе и усадил его рядом на свободное место. Мать благодарно подняла глаза и чуть слышно проговорила:
— Данке! (Спасибо!) [105]
Артиллерист что-то нечленораздельно пробурчал в ответ. Было видно, что в немецком языке он не силен.
Итак, все быстро разместились и так же быстро угомонились: у каждого обитателя купе днем были свои дела, все устали. Вскоре воцарилась тишина.
За окнами плыла темная осенняя ночь. Света в купе не было. Лишь луна, изредка пробиваясь сквозь густые облака, неверным, колеблющимся светом освещала лица спящих. В купе, склонившись на плечи друг другу, спали наши офицеры, прижавшись к артиллеристу, уснул немецкий мальчик. Спали и немцы. Бодрствовали только двое. Молоденькая немка — мать мальчика — и я. Наш тихий разговор не тревожил крепкого сна усталых спутников.
Немка рассказала мне свою нехитрую историю. Дочь ремесленника. Окончила гимназию. Полюбила. Вышла замуж. Через год мужа призвали. Это было в сорок первом. Еще через месяц уже воевал на Восточном фронте. Уже больше года от него никаких вестей. Городок на берегу Одера, где они жили до войны, полностью разрушен. Сейчас едет к сестре в Дессау. Знает, что Дессау тоже разрушен. Но дом сестры уцелел. Будет ждать мужа. Быть может, он вернется. И она, протягивая ко мне руки, спрашивает:
— Вернется мой муж, господин офицер? Вспоминаю нескончаемые колонны пленных в 1944 году, том самом году, когда без вести пропал муж Кристины — так звали мою спутницу.
— Очень может быть, что он вернется, фрау Кристина. В сорок четвертом многие солдаты к нам в плен попали.
— Плен, — задумчиво проговорила Кристина. — Пока я не увидела русских, таких, как этот офицер (в лунном свете я увидел, что немка с теплой улыбкой указала на артиллериста), да, до тех пор, пока я не увидела сегодня, как ваш офицер играет с моим мальчиком, я считала, что лучше бы мой Герберт был убит в бою. Ведь мы знали, что плен у нас в Германии для русских был страшен. И мы [106] считали, что русские вправе отвечать нам тоже жестокостью. Я никогда не задумывалась над тем, кто и почему начал войну. Говорили по радио, что виноваты русские. Я верила. Что знает у нас простая женщина? Дети, кухня и церковь — вот удел женщины. Так нас учили. Говорили про русских — враги, враги, враги. Рисовали советских на плакатах с ножами в зубах. А на деле совсем не так. Герберт рассказывал, как наши солдаты при отступлении на фронте жгли деревни, про расстрелы, которые гестаповцы совершали. Выходит, вы нам мстить должны. А вы нас в вагон к себе позвали, а могли бы свободнее устроиться.
Кристина, закончив свою исповедь, замолчала....
С.М.Верников "Записки военного переводчика."
30
kuzema555 3 месяца назад
Вместо тысячи слов...
28
ДмитрийНосков 3 месяца назад
Может и отбирал, может и постанова, быдла у любых наций хватает, кто-то с удовольствием бы отобрал, лично я бы не смог так сделать. Власть высвобождает пороки..
−94
Mirza Huseynov Опиум для народа 3 месяца назад
В каждой армии, страны и обществе есть и нормальны добропорядочные и честные люди. Но с другой стороны фашистов, быдло или хулиганов тоже немало. Главное %!
Показать ещё 5 ответов (из 6)
379
Злой мопс Миха 3 месяца назад
Уголовники другая тема. Несколько городов в Германии и только там брали штрафные роты. После того как гарнизон отказывался сдаться. И да, там была фишка про 3 дня.
212
Optimist 3 месяца назад
Это война. Кто с оружием , тот и прав. Все тащили трофеи, все считали , что имеют право.
Показать ещё 58 комментариев (из 534)